Автор
В новогоднюю ночь ты будешь сидеть за книгой "Сбежать от Питбуля и Булочки", где в забытых комнатах и полном хаосе тебя ждут неожиданные приключения. Встретишь там ребёнка без мамы, её тонкое дитя и коварных мстителей, готовящих злодейские планы.
— Бесишь… — вжимаюсь своими в её губы, затыкая и не давая, договорить.
Не целую. Закрываю глаза, плавая в буре ощущений и чувств. Голова кружится. Чудесная девочка. Чем больше пробуешь, тем больше хочется. Держу крепко не позволяя отстраниться. В ушах грохочет пульс.
Игнорирую вибрирующий в кармане телефон.
— Богдан… — двигаются её губы под моими.
— Мм? — мучительно отвечаю я.
— Ариша замёрзнет.
Вдыхаю глубоко, пытаясь пропитаться её запахом — чистым, сладким, нежным…
Тело сходит с ума. Ооо… Как же я влип! Мне её облизывать хочется.
Невинность тебя будоражит, Касьянов? Да нет… Или, скорее, в отрыве от неё — совершенно не будоражит. Просто накрыло эйфорией, что отталкивает она меня не потому, что не нравлюсь. А просто… девочка! Хорошая девочка. Не распущенная.
Но нет никаких сил круги вокруг неё наворачивать на больших радиусах. Хочется всё и сразу. И ей дать и себе взять.
— Богдан… — подрагивает она.
— Вообще, — сглатываю я.
— Нельзя! — хмурится.
— Почему это?!
— Нельзя, — упрямо. — Вы руки распускаете!
— Ну и что? — пожимаю плечами.
— Не надо, — опускает взгляд.
— Ась…Ну я же чувствую, что тебе приятно.
Молчит, не поднимая глаз.
Мои качели стремительно летят вниз. В животе сжимается от мысли, что ничего между нами не получится. Причин для этого достаточно.
Я гоню от себя эти мысли. Впереди и так трешаки, хочется хоть день провести празднично и на лайте.
Как к тебе подъезжать-то, Синичка?
Я избалован и развращен женщинами, уже и не умею, наверное, как тебе надо. У меня ж спазм голосовых связок случается, когда серьёзно о чувствах сказать нужно. Пошлости — пожалуйста. А нежности — я, мля, немой. Может, пару раз в жизни я что-то там мямлил невнятное, когда предложение делал и с ребенком из роддома жену забирал.
Мда…
А если я этот цветочек одними пошлостями кормить буду, у неё несварение случится. Как у молочного котёнка, в которого мясо запихали.
Ну, давай, Касьянов… Скажи что-нибудь съедобное ей!
— Посмотри на меня… — прошу я."
"Ясные глазищи распахиваются. Ласково прикусываю пухлую верхнюю губку, наблюдая, за тем, как расширяются её зрачки и стекленеет взгляд.
Ну, нравится же тебе!
Дыхание наше смешивается, градус растёт, сердцебиение шкалит! Но сказать ничего не могу, захлёбываясь в этих ощущениях.
Ася выворачивается, делая шаг назад.
Ущербный ты, Касьянов! — психую на себя.
