Автор
Молодая женщина оказывается в плену у беспощадного оперативника по кличке Питбуль. Её единственный шанс на спасение — найти в себе силы для побега и восстания против системы, которая поработила её. История о борьбе за свободу и независимость.
Богдан, запустив собак домой, ремонтирует их будку.
Раздевшись, Ариша молча встаёт на кухне в угол.
Самостоятельная какая…
Оба пса встают рядом с ней.
— Ариша, ты кушать хочешь? — жалея её в душе спрашиваю я.
— Неть."
"— А пить? Молочка налить?
Грустный длинный вздох.
Грею ей молоко, добавляю в него сгущёнку и сливки. Я очень любила маленькая пить такое.
Ставлю ей в угол детскую табуреточку, чтобы присела и отдаю кружку с трубочкой.
— Ты Ариша, папу слушайся ладно? — присаживаясь у стенки рядом с ней.
— Сталаюсь, — серьёзно.
— Надо сильнее стараться! А то видишь как?..
— Ну всё, — заходит Богдан. — Починил им тен…
Что-то рассказывает. Моет руки в раковине. Это очень уютно и по-домашнему.
Втихаря споив собакам остатки сладкого молока, Булочка благополучно сопит, прислонившись щекой к стене. Уснула…
Наблюдаю, как Богдан колдует что-то на плите. Дома жарко. Веки тоже смыкаются. Замечаю у него на затылке, пониже линии роста волос — кровь. Сонливость сразу же проходит.
— Сядь на стул, пожалуйста.
— Будет приват? — подмигивая падает на стул.
— Что будет? — не понимая заглядываю ему в глаза.
— Забудь! — прячет улыбку.
— Опять похабничать изволите, барин? — догадавшись по его провокационному взгляду, вздыхаю я.
Пытается поймать меня за бедро. Уворачиваюсь.
Из дверцы холодильника достаю перекись и йод.
— Больно? — обрабатываю я.
— Нет.
— Ты говорил — больно.
— Вот здесь, — ведёт моей рукой по лицу. — Губы… Нос… Ухо…
На автомате поглаживаю его ухо пальцем.
Задирает голову. Обвивает кистью меня за шею и нагибает к своему лицу. Вскрикнув, возмущённо отскакиваю на пару шагов. Но он успевает поймать за руку.
— Барину обещан поцелуй, — тянет к себе.
Рывком дёргает ближе, падают нему на колени.
— А барин велел на колени не садиться! — мстительно прищуриваюсь я.
— Только к чужим дядькам.
— А к своим, стало быть, можно?…
— Каким ещё ""своим""? Свой всегда один, Синичкина.
Губы приближаются.
— А как понять, что он свой?
— Закрой глаза, я тебе расскажу…
Зажмуриваюсь, с опаской кладу ему ладонь на грудь.
— Опять же ситуацией воспользуетесь!
— Обязательно… — касаются его губы моих.
— А потом решите, что Вам всё можно… — дрожащим голосом сбито шепчу я.
— Решу…
— И мы опять поссоримся из-за моей несговорчивости.
— И я запру тебя в чулан. Кстати, — отстраняется, рассеянно моргая.
