Длинная, покрытая татуировками рука опустилась на стекло, и он провел длинным пальцем по изображению Лео.
Стоять над ним казалось неправильным. Мне нужно было быть ближе. Я опустилась перед ним на колени, чтобы иметь возможность заглянуть ему в лицо.
Его выражение было нечитаемым. Лишь подергивающийся мускул на челюсти выдавал, что он вообще жив.
— Если бы Антонио угрожал только тебе, я бы послала его к черту. Кому под силу уничтожить самого дьявола? Я бы написала тебе, навестила бы тебя. Никто не смог бы меня остановить.
Я глубоко вздохнула и потрясенно осознала, что плачу. Слезы свободно текли по моим щекам. Мой самый большой грех и самое ужасное сожаление вытащили на свет, и я не могла контролировать свои накопившиеся эмоции.
— Но Антонио угрожал не только тебе. Он угрожал ему, и я не могла рисковать… – я сделала еще один глубокий вдох, впервые произнося эти слова, — …нашим сыном.
Николай снова вздрогнул. Его глаза по-прежнему не отрывались от фотографии. Он медленно поднес руку к своему лицу и целенаправленно вытер под одним глазом. На стекло фоторамки упала слеза. Она была не моя, но от ее вида по моим щекам хлынул новый поток.
Я была так одинока. Ужасно одинока и боялась так долго. Из моей груди вырвался всхлип, прозвучавший в тишине между нами жалко и уродливо.
Рука Николая мягко коснулась моей щеки. Его палец вытер капающие слезы, но их стало только больше. Теперь я по-настоящему рыдала.
— Не плачь, София. Слезы не могут изменить прошлого. – Его голос был грубым. — Ничто не может.
Он сдвинулся, положив фотографию на кровать с мягким благоговением, которого я никогда раньше не видела. Затем его руки легли мне на лицо. Он провел большими пальцами по моим щекам, стирая слезы. Я моргала, глядя на него, мои зрение затуманилось и расфокусировалось.
— Вставай, королева бала, – мягко призвал он.
Я вцепилась в его руки, когда Николай встал с кресла и увлек меня за собой. Ноги подкосились, и я усилила хватку, чтобы удержаться. Его голос был низким, когда он притянул меня к теплу своей груди.
— Ты не преклоняешь колени. Ни перед кем, и ни передо мной.
Моя голова дернулась вверх, и я удивленно уставилась на него. То мягкое благоговение теперь звучало и в его голосе. Мои глаза, наконец прояснились настолько, что я смогла разглядеть его.
Он не был зол. Он не был мстителен. В нем не было той маниакальной энергии, которая заставила меня убежать в лес прошлой ночью.
Николай был спокоен. В его глазах была решимость.
