Автор
До того времени я считала, что могу жить по своим собственным правилам, пока не встретила Габриела и его бездомную собаку. Мы спасли их в один и тот же день, и наши жизни навсегда срослись вместе. Но затем у меня начались непредвиденные перемены, и я обнаружила, что не могу отделаться от этих двух созданий. Теперь они как две части моей судьбы — частью которой стала жизнь Габриела.
Я наблюдала, как он поднялся по лестнице на галерею второго этажа, постучал в дверь и вошел. Через несколько, минут он снова появился и позвал меня. Я поднялась наверх.
Саймон посторонился, чтобы пропустить меня вперед, и довольно чопорно, возможно, даже с долей издевки, или мне так показалось, произнес:
— Миссис Габриел Рокуэлл!
Я вошла. Комната была заставлена тяжелой мебелью. Толстые плюшевые шторы и кружевные занавески придерживали по бокам витиеватые медные украшения. В центре комнаты стоял стол. Впрочем, в комнате были еще какие-то столы, диван, набитый конским волосом, высокие напольные часы, много стульев, шкафы с фарфором, этажерка, большая многоярусная напольная ваза с белыми и красными розами.
На все это я взглянула мельком, потому что моим вниманием сразу завладела женщина, сидящая в кресле с высокой спинкой.
Это была Хагар Редверз, или скорее Рокуэлл-Редверз, как она себя называла — та, которая властвовала когда-то над другими в комнате для занятий, да так и осталась властительницей на всю свою жизнь.
Хотя она сидела, было заметно, что она высокого роста. Спину она держала прямо, кресло у нее было не какое-нибудь мягкое и удобное, а с твердой резной спинкой; седые волосы взбиты в высокую прическу, а сверху был надет кружевной чепец. В ушах поблескивали гранаты. На ней было закрытое платье из атласа бледно-лилового цвета с кружевным воротником, скрепленным брошью с гранатами, в тон к серьгам. Около кресла стояла трость из черного дерева с золотым набалдашником. Я поняла, что она ей пользуется во время ходьбы. Глаза у нее были ярко-голубые — еще одни глаза, живо напомнившие мне Габриела, но в них не было той мягкости, которая была свойственна Габриелу; в этой женщине вообще не было утонченности. Ее руки покоились на подлокотниках резного дерева. Вероятно, они в молодости были красивы, они и сейчас все еще сохраняли красивую форму, и я увидела на пальцах сверкание гранатов и бриллиантов.
В течение нескольких секунд мы присматривались друг к другу. Помня о высокомерном тоне письма, я держала голову чуть выше, чем обычно, и, возможно, мой голос прозвучал чуть высокомерно, когда я произнесла:
— Добрый день, миссис Рокуэлл-Редверз.
Она протянула мне руку так, будто она была королева, а я — ее подданная. Казалось, она ожидала увидеть меня на коленях у ее ног. Вместо этого я невозмутимо пожала ей руку, слегка наклонилась и отпустила ее.
— Хорошо, что вы посетили нас сегодня, — сказала она. — Но я надеялась, что вы приедете раньше.
