В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Услышал где-то рядом звон ручейка, двинулся на этот звук и обнаружил бодрый и сильный родничок, стекающий со скального уступа в небольшую ложбинку.
Родничок весело журчал и, странное дело, не замерзал, хотя морозец был вполне приличный.
Ну, ладно, водички Костромин попил и даже кое-как умылся, хоть его всего и скукожило от леденящего холода. Но где же все-таки тут отхожее место или хоть где – вся природа в твоем распоряжении?
Выяснилось, что не вся.
Метрах в десяти от родника обнаружилась… дыра в земле.
Точнее, в скальной породе, и дыра бездонная – его кислое «ау» вглубь осталось без ответа, а падение пущенного туда камня он даже не услышал.
Ладно, природа, мать наша!"
"Почему Юрий решил, что это туалет? Вот почему-то определенно решил так, словно точно знал. Можно, разумеется, еще спросить, как он его нашел – тут хоть направо пойди, хоть налево, хоть вдоль, хоть поперек, хоть целый день блуждай, эту небольшую дыру едва ли сыщешь.
Да отчего-то у Костромина пропало всякое желание задавать какие-то вопросы.
После опробования работы «сливного бачка» в этой загородной «резиденции» он снова вернулся к роднику, помыл руки и умылся более продолжительно, помогая себе матом стойко переносить «заморозку» водой, и поплелся обратно к пещере.
Возле пещеры, точнее, закрытой двери, которую он не заметил раньше, собственно дверь это слишком крутое название для некой конструкции из плотно переплетенных тонких ветвей. Но не суть.
Тон поставил кружку на землю у входа и махнул рукой, приглашая Костромина следовать за собой. И, как ни странно, привел его к тому самому родничку, указал жестом сесть рядом с водой, сам опустившись на снег, тут же переплетя ноги в позу лотоса.
Ну, ладно, про чудеса напрягать мысли не будем, примем за усталость и слабость, боль во всем теле, не дающую сосредоточиться и вот такую выдающуюся ловкость человеческого организма.
