В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Бывают душевные страдания такого уровня, что вынести их невозможно, и часто люди намеренно причиняют себе физическую боль, стараясь хоть как-то заглушить эти ужасные мучения, а иногда и лишают себя жизни. Вот если умножить такие муки в десятки, сотни раз, тогда и получишь приблизительное представление о том, что предстоит пройти тем душам. Хотя эти страдания и конечны и их смысл заключается вовсе не в наказании как таковом.
– А в чем?
– Ты еще не готов к подобной информации, – ответил Тон. – Ты даже простые истины не освоил, хотя давно пора бы уж.
– Все это, конечно, замечательно, – вздохнул Костромин, – про духовность и там победу над собой мерзким и низшим, только я так и не понял, как мне удалось преодолеть эту безумную тягу к сексу с Ритой.
– Ты был не один в той битве, – невозмутимо произнес отшельник. – Тебе помогли.
– О, как, – порадовался Костромин. – И кто, хотелось бы знать?
– Я покажу тебе позже и объясню, что значит для человека его род, который стоит у него за спиной. У тебя сильнейший род, и некоторые из твоих предков поднялись в своем просветлении достаточно высоко.
– И я ужасно по ней соскучился, – пожаловался Костромин.
– Вы скоро увидитесь, – пообещал Тон.
– А… – рыпнулся было спросить Костромин, но просветленный посмотрел ему в глаза, и Юрий так и не задал свой вопрос.
Тон взял чайник с костра, который все это время медленно тлел, плеснул в пиалу очередного непонятного травяного отвара и протянул Юрию.
– Пей! – Подождал, пока тот, обжигаясь и дуя на жидкость, выпил все до дна, и сообщил: – Завтра начнется другой этап твоего постижения.
