В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Но после этих упражнений у Костромина нещадно болела и тянула каждая мышца тела, даже самая потаенная малюсенькая в каком-нибудь внутреннем органе, болели все кости, все суставы и сухожилия, болели даже волосы на голове и ногти на руках, такой удивительной силой нагрузки обладали тренировки.
И их было много.
После занятий Юрию хотелось только одного – сигануть в пропасть с их «дворового» обрыва, чтобы никогда больше не переживать эти ощущения. Но до обрыва требовалось еще доползти, хоть и всего пять метров, однако…
И они с Тоном шли пить чай, после которого Костромин бежал на озеро.
И пришел в себя… под струями водопада, недоумевая, каким образом здесь оказался.
Потом он снова куда-нибудь бежал, делал серию упражнений и медитировал – и так до бесконечности, увеличивая время медитаций и упражнений и уменьшая время сна.
Но теперь каждый вечер они устраивались с Тоном разговаривать у маленького домашнего костерочка, и Юрию казалось, что кто-то незримый, но домашний теплый и добрый с той стороны щели в стене, садится в темноте, поближе к их костерку, и одобрительно слушает их беседу. Ну как беседу – говорил в основном Тон, а Юрий слушал и впитывал в себя. Странным образом то, о чем говорил просветленный Тон, воспринималось Костроминым объемно, то есть не только разумом, но и всеми чувствами и органами, что-то вроде 4D-объемного кино, только на всех уровнях восприятия.
А еще он продолжал видеть те самые фантастические сны, которые вскоре стали совсем не снами, а осмысленным пониманием все того же потока информации, приходящего к нему в пограничном состоянии сна.
Занятия становились все жестче, но давались Юрию все легче и легче с каждым днем, медитации глубже, а его понимание мира настолько расширилось и кардинально изменилось, что он вряд ли мог уже назвать себя прежним.
Он менялся как физически, так и интеллектуально, духовно и морально, радовался этим изменениям и принимал их с открытой душой.
Однажды днем, накормив Юрия обедом, Тон не вывел его на занятие, а дал иное задание:
– Братья прислали нам дары в щедрости своей, но дожидаться нашего прихода не имели возможности, поскольку погода неотвратимо портится.
