В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
И у него ничего не получилось. Он глубоко вздохнул, успокаивая свое сознание, как учил Тон, выдохнул и попытался понять, где находится и что с ним произошло. Все, что удалось ему осознать, – это то, что вокруг него спрессованный снег, зажавший его в тиски.
– Правильно, – подтвердила Варюха. – Лавина сошла и задела тебя своим краем. Выбирайся скорей, Юра! – обеспокоенно потребовала она. – У тебя очень мало времени.
– Я сейчас, – пообещал Костромин и начал активно двигаться.
Активно – это очень громко сказано, – дергался, как жук, перевернутый на спину, с той лишь разницей, что не мог свободно дрыгать ногами-руками.
Сообразил, что прикован к рюкзаку, и, пробивая руками снег, стал торопливо развязывать крепеж. Это действие удалось довольно быстро, да и пока Юрий возился, немного утрамбовал снег вокруг себя.
– Попробуй выставлять руки на всю длину в разные стороны, может, получится пробить снег? – посоветовала обеспокоенная Варвара.
Костромин прислушался к дельному совету и принялся тыкать руками в разные стороны, пока не ощутил кончиками пальцев правой кисти свободу и дуновение воздуха.
– Рюкзак! – напомнила ему Варюха. – Его нельзя оставлять!
– Да, рюкзак, – согласился Костромин.
И полез обратно, схватил баул двумя руками, расшатал его в снежной толще и потянул на себя. Рюкзак на удивление легко поддался, и вскоре Костромину удалось выбраться из этого ледяного капкана самому и вытащить поклажу.
Лавина и на самом деле промчалась стороной, лишь боком, своей малой частью пройдясь по площадке. Да и площадку саму она практически не тронула – ее защитили примыкавшие к ней как сторожа каменные скалы, и только перед самым сходом на опасную тропу над пропастью, там, где находился в тот момент Костромин, она пронеслась частью своего массивного, беспощадного тела.
Если бы он не отступил на два шага – кирдык окончательный ему был бы обеспечен и просил бы он прощения у своей Варюхи в виде бестелесного «иже херувима». Горного.
Ладно, рассуждать будем после, а сейчас и на самом деле следовало поторопиться – погода очень быстро менялась совсем в катастрофическую сторону, ветер со снегом усиливались.
Тропу, прикрытую сверху скальным козырьком, не засыпало лавиной, а вот выход на нее занесло капитально.
