В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
– Но с ней что-то происходит, учитель Тон, – волновался Костромин.
– Ну, раз ты почувствовал, что это не горе, не несчастный случай, не болезнь и не беда, то может, это любовь, – выдвинул версию Тон.
– Какая любовь? – совершенно обалдел Костромин и уверенно пояснил: – Я ее любовь.
– Где ты сейчас, а где она? – чуть приподняв бровь, напомнил учитель. – Тебя не было рядом с ней очень долго, скоро год будет. Все, что могла, она для тебя сделала: отмолила у темных сил и передала свою любовь и энергию. Теперь у тебя началась новая жизнь, но и у нее началась своя новая жизнь.
– Ты так видишь? – перепугался ужасно Костромин. – Видишь, что у нее другой мужчина.
– Нет, я не просматриваю твою жену, – ответил невозмутимо Тон. – Это твоя жизнь, в которой ты должен разобраться сам. Но я предполагаю, что у нее может появиться новая любовь, раз ничего плохого с ней не происходит, а эманации сильного переживания ты уловил.
– То есть она сейчас влюбляется в другого человека, так, что ли? В интимной близости? – волновался все больше Юрий.
– Вполне возможно, что в данный момент у нее происходит именно интимная близость с другим человеком, в которого она влюбляется, ты правильно заметил, – ровным тоном подтвердил Тон.
– Так! – выдохнул Костромин растерянно и спросил: – И что делать?
– Спать, – сказал Тон и посмотрел ему в глаза.
Очнулся Костромин самым ранним утром от яркого солнца. Он вскочил одним движением, обулся и выбежал из пещеры, направляясь к ручью и дырке для утренних процедур.
Тон сидел на вершине своей скалы застывшим изваянием, но, когда Костромин вернулся, отшельник оказался в пещере сидящим уже на своей подстилке в позе лотоса, что было необычно для заведенного им распорядка дня.
– Учитель? – спросил его тихо Костромин, привыкший за это время именно так обращаться к отшельнику.
– Сегодня ты уходишь, – провозгласил Тон.
– Куда? – спросил Юрий.
– Ты возвращаешься в свою жизнь, – ответил отшельник."
"– Прямо сейчас?
– Да, – подтвердил Тон и распорядился: – Собирайся.
– Поэтому у нас такая хорошая погода? – осторожно поинтересовался Костромин.
– Да. – Тон улыбнулся. – И потому что весна.
Собирать особо было нечего. Костромин остался в той же одежде, которой снабдил его Тон и с которой, честно говоря, Юрий свыкся, как со второй кожей. Он сложил в свой тибетский рюкзак те вещи, что принес с собой, спальник и куртку, устойчивую к любым морозам и непогоде, ни разу не понадобившуюся ему здесь, да и все.
