В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Вот это главное!
Варвара отдавала себе отчет, что не только она потеряла ребенка, его потерял и Юра, и их родители, она понимала и то, что надо бы поберечь душевное состояние родных людей, но не могла. Не могла!! – думала только о себе и о страшной своей потере, вся погрузившись в нее.
Помог случай. Как водится, вершитель судеб – случай!
Нет, нет! – сопротивлялась во сне Варвара. – Зачем ей воспоминания про потерю ее малыша?! Зачем?! Нет, она не хочет!
Она плакала и требовала вернуть ей память о других событиях, о таких днях, где всегда светит солнце и синие-синее высокое небо, в котором быстрыми росчерками носятся стремительные стрижи, пахнет счастьем и где-то совсем рядом чувствуется море…
Не надо ей про ту боль и те душевные страдания!
Она проснулась, почувствовав, что подушка под щекой мокрющая от пролитых во сне слез, и подумала – вспомнила, что страдала тогда не она одна…
Костромин всегда оберегал ее, хранил, вот и не показывал, скрывал свою личную боль утраты.
Варвара однажды проснулась отчего-то посреди ночи, а мужа в кровати нет, полежала, прислушалась к ночной тишине и услышала какие-то непонятные тихие звуки, доносящиеся из кухни.
Выбралась из кровати, пошла туда и увидела Юру.
Горела только одна лампа над рабочей столешницей, чуть разбивая темноту, он сидел за столом, поставив на него руку, опустил лицо в ладонь и плакал.
"И она кинулась к нему, обняла, целовала торопливо, бестолково, куда попадала губами, и просила прощения за свой эгоизм, за глупость свою, за то, что не уберегла ребенка, целовала и говорила, говорила между поцелуями сбивчиво, бессвязно, пока он не схватил ее руки, не прижал их к бокам и не обнял своими сильными руками, останавливая эту ее покаянную неосознанность.
Они так и сидели какое-то время, молча, но вместе, не порознь переживая волну душевной боли и очищения. И Юрий тихонько покачивал Варю, успокаивая и покачиваясь с ней и сам.
Зачем она все это сейчас вспоминает? Ей не нужно в больные воспоминания, ей надо в светлые!
А Костромин не назначал очередность воспоминаний, они сами приходили, властно вторгаясь в его сознание, не спрашивая разрешения и не подчиняясь его желаниям.
