В Счастливой земле мир напоминает мрачную сказку. Здесь в ушах каждый слышит откровенные страшилки от матери – ведьмаков. Язык обмана так плотно прилегает к коже, что кажется естественным. Встречи с загадочными мужчинами и женщинами, которые могут всадить иглу в ухо за долю гениальности или издержки детства, делают жизнь здесь не только интересной, но и полной тайн....
Первая фигурка, совсем крохотная, с волосами, что могли быть светлыми при другом, лучшем освещении, начала карабкаться. Кроньчак наклонился. Рухнул на колени между своими детьми, обронил дубинку.
Они дергали его за руки и лезли на шею, очень плавно, словно эти движения не требовали никаких усилий. Он пробовал подхватывать их, но они просачивались сквозь пальцы. У них же такой проблемы не было. Детская ручка потянула его за ухо, черный шарик прижался к животу, а на спине уже сидели еще двое. Кроньчак припал к полу.
Он издал оборвавшийся крик, будто кто-то рукой закрыл ему рот, а над ним вилась темнота. Он вынырнул из нее, как из-под воды. Полз в нашу сторону. Не знаю, кто подал ему руку. Потом он просто стоял и смотрел на неподвижные черные силуэты. Сташек все время просил рассказать ему, что происходит и не случилось ли чего плохого.
Кроньчак провел ладонью по лицу. Кивнул в нашу сторону и пошел. Дети окружили его, как черный туман. Он исчез за баром.
12На улице Бартек сказал, что надо спасти Германа, если это еще возможно. Все согласились, и Сташек уже собирался мчаться. Я спросил их, они слепые, что ли, и Сташек ответил, что да, именно так.
– Он мертв, – сказал я. – Как каждый, кто идет в одиночку. Он вытанцевал детей для Кроньчака.
– Поэтому мы и идем вчетвером.
– А когда-то нас было пятеро, – ответил я.
Я провожал их взглядом. Они прошли под арками, миновали молодняк, считавший мелочь перед суточным, свернули в освещенную улицу Храброго. Прожектор бил в башню замка. Молодняк уже договорился о том, с кого сколько. Редкие прохожие возвращались по домам, и все было обычным, словно тут никогда ничего не происходило, ни когда-то, ни сейчас, этой ночью последнего дня лета.
13Я пошел проверить, что с Владиславой. Кроньчак не сделал ей ничего плохого, просто закрыл в ванной, заблокировав ручку двери стулом. Она была совершенно спокойна, словно только меня и дожидалась.
Жилище вновь превратилось в старушечью помойку. По полу тянулись тропинки из предметов одежды, на мебели застыли липкие потеки. Выше лежали ящики и бутылки, между которыми блестели золотые самородки колечек. Телевизор работал без звука, и мы тоже пошли молча.
