В Счастливой земле мир напоминает мрачную сказку. Здесь в ушах каждый слышит откровенные страшилки от матери – ведьмаков. Язык обмана так плотно прилегает к коже, что кажется естественным. Встречи с загадочными мужчинами и женщинами, которые могут всадить иглу в ухо за долю гениальности или издержки детства, делают жизнь здесь не только интересной, но и полной тайн....
А у меня нет другого дома, кроме Рыкусмыку, хотя, само собой, хотелось бы иметь. Говорю тебе, достаточно уехать. Это меняет все.
Когда я уходил, он положил мне руку на плечо, сказал, что время у меня есть, но он рассчитывает, что я все же соглашусь и мы еще выпьем с ним водки. Люди в очереди к Вильчуру смотрели на меня с завистью.
3Владислава долго копалась в помидорах и стучала острым ногтем в красную кожицу, словно пытаясь определить, сможет ли ее пробить. Сказала продавцу, что вот раньше-то были настоящие овощи, а он автоматически поддакнул.
– Ты должен всему этому научиться, – сказала она. – Когда-нибудь меня не станет, и как вы тогда будете? Будете есть что попало, где попало. И потом разоритесь на врачах. Думаешь, Вильчур тебя спасет?"
"Я молчал, но Владислава и не ждала ответа. Овощи лежали в грязных деревянных ящиках. Застекленную будку заполняла дешевая одежда – попугайские рубашки, фальшивые ливайсы и бейсболки.
– Я в самом деле вас не понимаю. Все вы знаете лучше, все у вас по-своему. Не могу сдержаться; если не скажу, то задохнусь. Ты же меня знаешь. Я вам пытаюсь самое лучшее дать, а ты опять за свое. На кой тебе Вильчур? Зачем ты с ним встречаешься? Он тебе не друг и никому не друг.
На рынке старый Герман разложил свою торговлю. Там были серебряные потемневшие тарелки, посуда для пароварки и несколько старых книжек. Между ними стояла фигурка быка. Зверь рыл копытом деревянную подставку. Я остановился. Герман пробормотал, мол, всего пятнадцать злотых. Владислава дернула меня за руку. Нас провожал смех, а когда я обернулся, то увидел – это не бык, а конь без всадника.
Мы миновали кооперативный банк. В мясном было две очереди, одна за копченостями, другая – за всем остальным.
– Кто б его посадил, – шептала Владислава. – Вильчура этого, значит. Ты отвечаешь не только за себя, ну так отвечай, холера. Я вам всегда помогу. Хочешь хорошую работу, будет тебе хорошая работа. Только говори правду, ради всего святого. Почему ты вечно врешь? Почему про Вильчура я узнаю от других? Будь же мужчиной уже наконец, Шимек, не ради меня, так хоть ради Теклы.
