Автор
Свинцовые тучи над головой, дождь не идет, но крупные капли уже летят прямо в лицо. Ветер уносит их, приговаривая к еще большей буре. Улица перед глазами напоминает сцену из страшного фильма — лица людей размываются как на шарфике, глаза — злобные и недовольные, а нос кажется вырубленным для пугания. Машур всегда отправляет чужие порожняки, вызывая ужас среди прохожих....
И, обращаясь к долговязому Савану, спросил: — Что выбираешь, смерть сейчас или десятку на строгом режиме?
Ерема прекрасно понимал, что в гибели Флажка и Студня могут обвинить его, поэтому ему нужен был тот, кто возьмет все на себя. Он очень рисковал, гораздо проще было пристрелить отморозков прямо сейчас. Но Флажка и Студня действительно нужно было похоронить на нормальном кладбище, поэтому пришлось бросить жребий.
Десять лет в зоне выбрали все, но счастливый билет вытянул только Мамед. Он и пристрелил всех, после чего отправился в милицию сдаваться.
И все же Ерема жалел о том, что поддался соблазну сохранить Мамеду жизнь. А еще вдруг Кирюша пропал. Резвый отправился за ним, но в своей квартире нашел только жгут из простыни, которым его связали. Избавился парень от пут и сбежал, хорошо, если не в ментовку.
Глава 11
Пока все шло по плану, Мамед явился с повинной, рассказал, как его дружки убили Флажка и Студня, сказал, где захоронены трупы.
Ерема еще не разделся, придя с улицы, а уже махнул стакан водки. Затем бухнулся в кресло, вытянул ноги и закрыл глаза.
— Ты почему так долго? — спросила Ульяна.
— Оставь меня, старушка, я в печали!
— Я старушка?! — вскинулась она.
— Шутка!
— Почему ты со мной так разговариваешь?
— А как с тобой разговаривать? После того, как ты меня предала.
Ерема поднялся и, не глядя на Ульяну, вышел из комнаты. На кухне достал из холодильника бутылку водки, налил, выпил."
"— Когда я тебя предала? — в запале, но уже с осторожностью спросила она.
— О чем ты с Кирюшей в кафе говорила?
— Я?! С Кирюшей?!
— Я тебе говорил, что пацаны на меня из-за акций наехали? Говорил, что все наши доли должны оставаться в общем фонде? Что никто не может владеть ими, кроме учредителей.
— Ну, говорил, и что?
— А ты об этом Кирюше разболтала? Зачем?
— Разболтала?
— Нет?
— Да он сам из меня все вытянул.
— Да ну? Сначала о любви, стихи почитал, а потом, а ну-ка, как там твой дружок поживает со своим уставным капиталом? Да, так было?
— Не спрашивал он про уставный капитал.
— Нет?
— Я сама спросила. Можно ли так сделать, чтобы ты не мог распоряжаться своей долей?… А твои пацаны меня не интересовали!
— Тебя моя доля интересовала, да? — едко спросил Ерема.
