А когда бодрый голос командира объявил о посадке, моё сердце завибрировало знакомым ощущением тревоги.
Сжала его ладонь, пока смотрела, как в иллюминаторе мелькают яркие мачты ночного аэропорта. И перестала дышать, когда, опережая торопливых туристов, по салону пробежали бортпроводники.
Все было знакомо… Бесконечная очередь загорелых и ещё хмельных людей перед пограничными кабинками, сухое и дежурное приветствие, проверка документов, скрипучий конвейер багажной ленты и гулкий грохот чемоданов…
Голова как чумная. Этакий чугунный котелок, в котором кроме бряцающего топора ничего не осталось… Ощущения, счастье, нежность… Всё смыло, даже воздух стал тяжелым, а каждый вздох приходилось делать с усилием.
Толпа сгущалась. Голоса… Голоса…Мир стал кружиться, шум усиливался, в ушах отчаянно бились перепонки, а на шее вспыхнула кожа…
Казалось, я вновь ощутила фантомное касание ледяной руки, и в голове стал метаться отвратительный хриплый шёпот: «Ты будешь делать только то, что я скажу…».
Не может быть. Это всего лишь предчувствие!
Я тряхнула головой в слабой попытке сбросить неприятное, липкое от едкого страха наваждение и сильнее прижалась к спине Кирилла. Смотрела на наши сомкнутые руки, переплетенные пальцы и успокаивающе покачивающиеся золотые буковки на браслете.
Глупости, Люська. Глупости… Теперь всё будет хорошо…
– Спокойствие! Работают правоохранительные органы! – чужой холодный голос вмиг разрушил морок моего страха, а ещё через мгновение меня резко оттолкнули прямо в гущу толпы. Я изо всех сил старалась не выпустить руки Кирилла, сжимала до последнего, цеплялась, визжала и покорно смотрела в искажённое гневом лицо.
– Не трогай её, урод! – Кирилл заорал так, что весь этот монотонный аэропортовский шум стал тише шороха. Смотрела в его абсолютно звериный взгляд и теряла ощущение реальности.
Этого просто не может быть!
Происходящее превратилось в замедленный видеоролик: ОМОН в чёрной амуниции, берцы на толстой подошве, лупящей по внутренней стороне колена, и Чибисов, падающий на сверкающий холодной иллюминацией кафель.
– Я через час буду скакать на ваших могилах, пидоры! И песню буду горланить, чтобы вы никогда покой не обрели, – хрипел он, сквозь стиснутую челюсть. А через мгновение трое бугаев, пытающихся защёлкнуть на его запястьях наручники, рассыпались в разные стороны. Кирилл успел подпрыгнуть ко мне, вложил в руки ключи, портмоне и даже поцеловал… Его зубы с силой вонзились в нижнюю губу, скользя нежным языком по болезненной плоти.
