Уши заложило, а кровь бурным потоком хлынула к голове.
Я не знаю, что со мной случилось, но я прижал Курочкину к себе. Как-то оранжево стало и на удивлённый взгляд Гвоздева, и на шок Баранова. Моё, и точка. Но сильнее собственной реакции меня удивила реакция Люси, она стряхнула пальцы бывшего мужа, как паука, и обеими руками вцепилась в мою ладонь.
– Милёнок, ты ли это? Сто лет, – Баранов, очевидно, не воспринял всерьёз жест Люси и сделал шаг в нашу сторону. – Идём, поговорим…
– Не о чем нам с тобой разговаривать, – Люся топнула, и тонкий каблучок пролетел всего в паре миллиметров от моей ноги. Но я бы сейчас даже не заметил, всади она мне хоть кинжал в стопу.
Все моё внимание было приковано к противной ухмыляющейся харе Баранова. Он с таким вожделением лапал глазами Курочкину, что жарко было даже мне. Я как садист следил за движением его глаз, до скрежета сжимал челюсть, пытался усмирить бушующую злость, чтобы не расквасить его морду прямо при Гвозде. А было за что… Если он с удивительной лёгкостью делает вид, будто быльем всё поросло, то я помню всё до самой незначительной мелочи. И подставу его помню, и рапорт на столе Гвоздя, которым он «сопляка-сержанта» хотел убрать, и двое суток в обезьяннике я помню. Всё помню…
– Тогда просто послушаешь меня, красавица. Так сказать, по-родственному, – Баранов вновь потянул свою руку, собственно, именно тут моё терпение и лопнуло. Не из-за старых обид и темных дел, куда он втянул меня в попытке выбелить своё имя, а потому что и мысли даже допустить не мог, что его грязные руки коснутся моей Люсьен.
Внутри все кипело, взрывалось, казалось, это было просто невозможно не заметить. Но и неважно было это, потому что для себя я уже многое решил.
– Ты в глуши русский язык забыл? – я завел Люсю за спину, а сам навис над Барановым, пользуясь разницей в росте. Коротышка не ожидал этого выпада, стушевался и пропустил сквозь пелену серых глаз долю страха, правда, довольно быстро исправился, но уже было поздно. Момент упущен, потому что слабость показал. Поэтому и сделал шаг назад, пропуская нас к двери. Его ноздри вспорхнули парусами, губы сжались в тонкую ниточку, а желваки стали отплясывать позорный танец поражения. Но самое интересное, что весь этот театр лицедейства он демонстрировал не мне. Нет. Он испепелял Курочкину! Ссыкло…
Черт, задницей чуял, что просто так мне с рук это не сойдет. Но и оставить Люську ему я не мог.
