Автор
Я стою в загаженном алкоголем зале, миниатюрная сумочка прижатая к груди. Свет от сломанного лампопласта играет на монетах и долларовых купонах, намекающих на будущую роскошь и влияние. Время до выборов еще есть, но уже чувствуется тянущая ко смерти тревога - как если бы ты знаешь, что эта дорогая жизнь может оказаться всего лишь кратковечным промежутком между обреченностью и чудом....
Вот же мымра крашеная!
Сжимаю челюсти до скрежета и ощущаю, как по венам несется огненная лава.
Неприятие ситуации и отвращение захлестывают. В ушах нарастает гул. Забывая про боль, упираюсь ладонями в грудь Руслана.
Хочу оттолкнуть.
— Ася, млин, снова без приглашения? — рыкает Сатана сквозь зубы, мельком взглянув на девицу. — Когда-нибудь ты точно нарвешься на то, что совершено не хочешь увидеть.
— ОЙ, я... что? Не вовремя? В другой раз тогда зайду, окей?
Пятится.
— Нет, не окей, — осаживает Рус.
— Угу, Тетя Макса и его крестная мама, — несмело поддакивает блондиночка.
И совсем даже не мымра крашеная, как вначале показалась.
— А это — Арина, моя.
— Знакомая, — влезаю в разговор, не позволяя Руслану договорить, и тут же получаю гневный взгляд.
— Моя пока невеста, --уточняет с вызовом.
Хмыкаю.
— И чего сразу не жена?
— Сам удивляюсь, на хрен тяну?
Открываю рот.
Арбатов, прищурившись и выпятив челюсть, только этого и дожидается. Мол, давай девочка, рискни.
Заминка выходит очень напряженной.
— У, ничего себе! — присвистывает Ася, напоминая, что мы вообще-то имеем зрителей. — Какие здесь жаркие страсти кипят. Хоть пожарных вызывай. А у нас в Германии скука смертная.
— Арина, значит ты с папой всё же подружилась? — перебивает ее довольная как слон Зося. Мелкая Арбатова выныривает из-за спины блондинки и, сияя ямочками на щечках, умильно прижимает ладошки к груди.
— Нет.
- Да.
Произносим с Русланом одновременно и скрещиваем взгляды.
— Ну, мы, пожалуй, пойдем... — хихикает Ася, перехватывает Дюймовочку за руку и утягивает за собой. — Скажу Марине, чтобы принесла вам ужин сюда. Но прежде дважды постучалась, — хохмит язва.
Дверь за девчонками закрывается. А меня накрывает. Не могу злиться на такую непосредственность. Утыкаюсь носом в грудь Арбатова и тихонько ржу.
И даже если это через смех из меня выходит истерика, накопленная за день, пусть выходит Главное, дышать реально становится легче.
— Осипова, ты пи.дец какая непредсказуемая, — бубнит мне в макушку Рус. —Бежишь, когда я уверен, что упрешься рогом, и смеешься, когда жду, что расцарапаешь лицо.
— Это плохо? — уточняю, почти успокоившись.
Отклоняюсь назад и заглядываю в графитовую бесконечность.
— Это, Ариша, охренеть, как по грани.
