Автор
Я стою в загаженном алкоголем зале, миниатюрная сумочка прижатая к груди. Свет от сломанного лампопласта играет на монетах и долларовых купонах, намекающих на будущую роскошь и влияние. Время до выборов еще есть, но уже чувствуется тянущая ко смерти тревога - как если бы ты знаешь, что эта дорогая жизнь может оказаться всего лишь кратковечным промежутком между обреченностью и чудом....
Так не положено есть в высшем обществе? Нужны ножи вилка?
А мне по барабану!
— Ты решила сегодня остаться дома?
Оставив без комментариев ситуацию с цветами и поведение за столом, Рома переводит тему на нейтральную, разглядывая мой наряд. В душе я ему даже благодарна. Он не портит аппетит разборками, а позволяет нормально перекусить.
— Нет, поеду в детский дом, как и планировала. Думаю, деткам не важно, как выглядит человек, который приезжает подарить им немного тепла. Главное, открытое сердце. Они чувствуют искренность, а не дорогое платье и браслет за несколько сотен тысяч рублей.
Взмахиваю рукой, тем самым привлекая внимание к кожаному аксессуару на запястье.
— И всё же я бы советовал эту безвкусицу заменить.
Зотов перехватывает мою ладонь, брезгливо поддевает широкую полоску дешевого украшения.
Я четко фиксирую момент, когда он замечает дело рук своих — синяки.
Линия челюсти напрягается, крылья носа раздуваются.
Ну и, ми-и-илый? Нравится?
— Ты права, сегодня напульсник тут вполне уместен, — произносит Зотов уже иным голосом.
При желании, если подключить воображение, в нем можно попытаться уловить нотки раскаяния. Как и в жесте. Удерживая мою руку, Роман легонько поглаживает большим пальцем кожу на запястье.
Я не пытаюсь ничего улавливать и медленно беззвучно выдыхаю, когда удается избежать его прикосновения. Ночные воспоминания так же свежи, как и синяки. И радости не доставляют.
— Прости.
Ого. Прости.
На секунду теряюсь.
А потом иду ва-банк.
— Простить.
Серые глаза мужа на мгновение застывают и вновь становятся самими собой.
Холодными и нечитаемыми.
— Только за это. Ты моя жена, Арина. Я взял лишь то, что и так принадлежит мне.
Супружеский долг — не насилие. Загоны только в твоей голове, — фразы звучат отрывисто и четко. — Поменяй своё отношение к ситуации, и всё снова наладится.
— Имеешь ввиду — смириться с любовницей?
Хмыкаю и качаю головой
— Всего лишь на четыре месяца.
— А если смертельный диагноз Измайловой — ложь? И мать твоего ребенка выживет? Что тогда? Обрадуешься и, наконец, меня отпустишь?
Давай же, удиви!
Хотя куда уж больше? Я сижу и обсуждаю с мужем его бабу и их будущую совместную жизнь. Кошмар.
— Я видел документы. У Киры нет шансов.
Зотов говорит так убедительно, что я нехотя начинаю ему верить. Однако пользуясь возможностью, пытаюсь прояснить все моменты для себя подробнее.
