Волна поднялась невиданной силой, взметая над берегами кипящие струи морской брыли и разбиваясь в мощных хлопках. Пассажиры круизного парома срывались в изумленных воплях, словно попадая под гнев непредсказуемого моря. Музыка тут же стихала, заменяясь звонкими голосами прибоя, пока океан не превращался в могучего быстрого дракона, готового к новой битве....
— Дмитрий Александрович, за что?!
— Ты меня об этом спрашиваешь?! — И Сажин швырнул трубку.
Зебриевич хотел было ему перезвонить, но передумал. Это же Сажин! Хорошо, в морду не дал, на стоматолога тратиться не пришлось. Голицын вон схлопотал за Алису, так два импланта пришлось поставить, да с месяц от боли мучился. Зебриевич машинально потрогал челюсть. Помирился, значит, Сажин с Дашкой. И она все ему выложила как на духу. Вот, прости господи, идиотка! Надо понимать: когда у тебя муж хомячок, тут и приврать можно, а когда лев, лучше смолчать.
— Софа! Собирайся! Тебе с детьми надо уезжать!
— Господи, куда?!
— На историческую родину.
— Прямо сейчас?!
— Завтра. Но нам с тобой надо все обсудить…
— Сурово, — покачал головой Алексей. — Но ведь вы это заслужили, а? Семен Абрамович? Да и денег наверняка нахапали, с голоду не умрете. — Он кивнул на портфель. — Понятно теперь, почему вы купили билет на регулярный рейс, а не обратились к своим приятелям, у которых есть частные самолеты.
— Я вас прошу! — взвился Зебриевич. — Умоляю…
— Объявляется посадка на рейс до Тель-Авива…
Зебриевич вскочил, прижимая портфель.
— Успели, — с усмешкой сказал Алексей. — Погранконтроль вы прошли, Семен Абрамович, так что формально уже за границей. Хотя в моих силах этот штамп аннулировать.
"— Я вам ничего не скажу!
— А я вас в самолет не пущу!
— Не имеете права!
— У вас пока в кармане российский паспорт! Имею! Данной мне властью, господин Зебриевич, я запрещаю вам покидать страну, народ которой вы ограбили! — Алексей потянул на себя портфель.
— Это мое! — вцепился в него Зебриевич. — Я экспроприирую экспроприаторов! У честных людей столько денег нет!
— Отдам, если скажете мне, кто столкнул мадам Голицыну за борт! — не уступал он.
— Ни за что!
На них уже обращали внимание. Девушка в униформе вся превратилась вслух.
— Умоляю, потише, — попросил Зебриевич, затравленно озираясь. — Мамой клянусь, я ее не убивал! Это все… Дан. Он хотел подставить Сажина. Мы это не обсуждали, Дан сам все придумал. Я клянусь вам своими детьми!
— Значит, все-таки Голицын, — удовлетворенно кивнул Алексей, отпуская портфель.
