Волна поднялась невиданной силой, взметая над берегами кипящие струи морской брыли и разбиваясь в мощных хлопках. Пассажиры круизного парома срывались в изумленных воплях, словно попадая под гнев непредсказуемого моря. Музыка тут же стихала, заменяясь звонкими голосами прибоя, пока океан не превращался в могучего быстрого дракона, готового к новой битве....
— Ааа… — с явным облегчением протянул Голицын. — Я уже с этим смирился. С тем, что она не вернется. — И он тоже притворно вздохнул.
— А ведь это вы ее убили, — грустно сказал Алексей. — С целью получить огромную страховку. Вам бы подождать, пока тело найдут. Подозрений меньше. Терпения не хватило, да?
— Да что вы такое говорите? Я убил свою жену! Из-за какой-то страховки! Меня все устраивало в моей жизни.
— А по-моему, вас ничего не устраивало. Я хочу, Даниил Валерьевич, чтобы вы написали явку с повинной.
— Чтобы я что сделал?! — В голосе у Голицына было такое удивление, что Алексей невольно засомневался.
— Чистосердечное признание смягчает наказание. Я уж не говорю о вашей совести. Облегчите душу, покайтесь.
— У меня нет таких грехов, которые надо искупать десятилетним тюремным заключением.
— А по-моему, у вас нет души. Но, смотри-ка, УК, видно, читали! Выясняли, сколько дают за убийство! На себя статью примеряли или на Сажина?
— Или, — усмехнулся Голицын.
— А вот теперь я вас узнаю.
— А как же… — Голицын резко замолчал.
— Показания Зебриевича и его жены? Вы это хотели сказать? А они улетели в Тель-Авив. Похоже, навсегда.
— Как так навсегда? — растерялся Голицын.
— Что, Зебриевич вам не сказал? Впрочем, вам-то нет причины переживать. Он увез ваши долги, а не деньги, как поступил с остальными. Конечно, придет время, и Семен Абрамович спросит с вас все до копейки, но не сейчас. Сажин его крепко прижал.
— Что ж… А Даша?
— Она помирилась с мужем.
— А запись с видеокамеры?
— Ох, Даниил Валерьевич, — погрозил ему пальцем Алексей. — Не считайте меня простаком. Запись с видеокамеры интересует лично вас, поскольку это может быть единственной уликой против вас. Не ждите, что я проговорюсь.
— Если бы она у вас была, эта запись, вы бы уже предъявили ордер на мой арест, — уверенно сказал Голицын. — Значит, моя жена сама упала за борт.
— Нет, это вы ее столкнули.
— Знаете, почему я терпеть не могу детективы, в частности Агату Кристи?
— Почему? — подался вперед Алексей. Это интересно!
— В конце гениальный сыщик обязательно всех собирает в кружок и рассказывает, как все было. Долго, нудно, то одного обвиняя в убийстве, то другого. А в финале поднимает карающий перст и тычет им в злодея: вот он, убийца! И убийца тут же кается или срывается с места и сигает в окно.
— Иногда в дверь выбегает, — серьезно сказал Алексей.
