Автор
Таня, одетая в платье-футляр цвета сливового вина и черных туфельках, выходит из шoppинг-центра. Ее крутые бедра подчеркиваются модной одеждой, а темно-рыжие волосы едва заметны под макияжем. Это не то платье для обычного похода к Клейманам — слишком вульгарно. Секрет, который она прикупила, должен быть таким же запредельным....
— Я сделала все, чтобы открыть ему глаза на обреченные отношения, - признается Нина. – Но ничего не получилось. Наверное, все дело в кактусах и улитках. Надеюсь, - еще один взгляд, за которым боли пополам с тоской, - когда-нибудь у меня тоже все это будет.
— Или уже есть, - киваю на браслет, который Нина, сама того не осознавая, все время прокручивает на запястье, как будто творит невидимую магию.
Нина запросто справляется с застежкой и протягивает украшение мне.
На обратной стороне узкой пластины в виде знака бесконечности, есть гравировка: «Сестры навсегда».
— Хотела подарить на твой День рождения.
— И когда передумала?
Возвращаю ей браслет, но сестра не надевает его на руку – медленно окунает в бокал, задерживая между пальцами лишь на секунду.
— Когда увидела часы на твоей руке.
То есть, еще в тот вечер, на даче у родителей Антона.
— Мне не стыдно, что я хотя бы попыталась, - признается Нина. – И если бы он выбрал меня, а ты осталась с разбитым сердцем, я бы все равно ни о чем не жалела.
И я слышу непроизнесенное: «Потому что ты тоже ни о чем не жалеешь».
— Прости, что мне пока слишком больно, чтобы порадоваться за тебя по-настоящему.
— Прости, что как-то научусь с этим жить, - отвечаю я.
Нина протягивает руку и мы скрепляем в замок наши пальцы. Крепко-крепко, до побелевших костяшек и непрошенных слез. Потому что когда разожмем их – Нина перестанет опекать свою маленькую сестру, и больше никогда не назовет ее Ребенком.
— Ты, наконец, выросла.
Сестра поднимается, огибает стол, чтобы на прощанье поцеловать меня в макушку, и уходит.
Глава сорок седьмая: Антон
— Твоя куколка серьезно приготовила кексы для нас с Совой?!
Андрей разглядывает бумажный пакетик, который Таня только что вручила моей племяннице, а Соня, как положено, сразу побежала всех угощать. В итоге раздала почти все.
Мне, как идиоту, хочется тупо лыбится в ответ.
Если бы не одно «но»: нахожу взглядом Туман, которая вытирает с Сониного носа остатки сахарной пудры и, наплевав на то, что ее атакует десяток любопытных взглядов, показывает ей язык.
"Я запросто могу представить ее через пару лет: в том потертом необъятном джинсовом комбинезоне, который все-таки будет немного мал моей Тане, потому что «фантазия» дорисовывает заметный животик и походку вразвалку. И пустышки по всему дому, где у меня идеальный порядок. И погремушки, от которых у меня точно будет раскалываться голова. И плюшевого единорога, которого будет объезжать наш с малышкой ребенок.
