Автор
Таня, одетая в платье-футляр цвета сливового вина и черных туфельках, выходит из шoppинг-центра. Ее крутые бедра подчеркиваются модной одеждой, а темно-рыжие волосы едва заметны под макияжем. Это не то платье для обычного похода к Клейманам — слишком вульгарно. Секрет, который она прикупила, должен быть таким же запредельным....
Мне кажется, что любая мать хотела бы для своего сына именно такую женщину. И мама моего Мистера Фантастики – не исключение.
Пока мы с Ниной смотрим друг на друга, выбирая слова для начала разговора, Антон целует мать и пытается передать Соню, но девочка цепляется в него мертвой хваткой и что есть силы жмется щекой к его колючкам.
— Андрей помогает отцу с гостями, а эту непоседу невозможно удержать на месте, - говорит женщина, разглядывая меня через плечо сына. – Таня, как твоя нога?
— В полном порядке, Тамара Ивановна.
Над нами зависает долгая гнетущая пауза, которую Антон разбивает предложением помочь мне сесть за стол, на что его мама тут же предлагает показать, где наши места. Нина нарочно задерживается, чтобы подстроится под мой хромой шаг.
— Красивый костюм, - говорит сестра, и по интонации я чувствую, чего ей стоило начать разговор первой. – И танцы явно пошли тебе на пользу – хорошо выглядишь.
— Хуже, чем ты, - говорю с тяжелым вздохом. – Надеюсь, тебе дадут ленточку «Мисс Юбилей», или хотя бы напишут это маркером поперек твоего платья.
— Это Диор! – посмеивается она. – Если я соглашусь отдать его под маркер, то только если маркер будет держать рука его создателя!
Она пристально наблюдает за тем, как Антон все же передает Соню бабушке и помогает мне сесть. Вряд ли замечает, но покручивает на запястье тот самый браслет, который никак не вяжется с украшениями в ее стиле. Это определенно подарок, и он важен, раз ради него моя модная сестра отказалась от более сильного и дорогого украшения.
— Ты не против если мы… немного пошушукаемся? – Нина выразительно смотрит на Антона. – Как сестры.
Дым переводит на меня выжидающий взгляд, ждет мою реакцию, и я киваю, соглашаясь на предложение Нины. В конце концов, мы родные сестры и если сейчас нее поговорим, то любовь к одному мужчине так и зависнет между нами, обрастая все новыми и новыми обидами, чтобы превратиться в узел, который не разрубить даже Дамокловым мечом.
Но все же, меня до сих пор больно ранит взгляд, которым Нина провожает Антона, когда он уходит, чтобы дать нам уединение для разговора по душам.
"— Я любила его три года, - говорит она как будто совсем нее мне, а воздуху, в котором до сих пор пахнет ледяным цитрусом. – До того, как ты вообще что-то узнала о любви. Любила его, пока ты писала письма мальчикам из поп-групп и вырезала из газет фотографии своих кумиров. Любила даже когда он выбирал совсем других женщин, намного хуже меня.
