В холодном мраке ночи, старушка стонала, ее глаза искали помощи в потемневших стенах. Я — лишь незнакомец в ее мире, но с невероятной силой чувствую ужасную боль и страх. Страшный секрет ждет нас, готовясь выплеснуться наружу во время этой тщедушной ночи.
А если бы он что-нибудь сделал? Ты хоть понимаешь, какой это был риск?!
— Он ничего бы вам не сделал. Вы его внуки, и он любил Марианну.
— Ты не мог этого знать! Но у тебя так зачесалось в одном месте, что остановится ты не смог!
— Осторожнее, Кара.
— Не смей меня так называть! Я Карина. Или Риш. Но не Кара! И не твоя!
— Ревнуешь?
— Да пошёл ты! — взвилась я. — Только и можешь, что издеваться! Отдавать идиотские приказы, ёрничать и выставлять меня идиоткой! Больше я этого не позволю.
— Поумнеешь? Так быстро? Надо же, какой прогресс!
Ох ты! Как же хочется его стукнуть! Сильно! И больно!
— Ненавижу тебя! — выкрикнула и добавила неожиданно: — И хочу разорвать соглашение!
— Даже так.
— Да. Ты не переживай, твой хвалёный артефакт я тебе отдам. Мне чужого добра не надо.
— Всё сказала?
— Да!
— Отлично!
— Великолепно!
— Руку дай!
Мы скрепили наш разрыв рукопожатием. Ладонь кольнуло, не больно, но ощутимо.
— Соглашение расторгнуто, — глухо произнёс Грин. — Нас больше ничего не связывает.
Я кивнула, растерянно обнимая себя за плечи и внезапно чувствуя себя такой беззащитной.
Ну а потом Грин вдруг с тихим проклятием притянул меня к себе и поцеловал.
Это было похоже на безумие.
Никакой нежности и тепла. Злость, ревность, боль, страсть. Такая колкая и острая, что больно. Она иголками пробежалась по коже, раздувая пламя, лишая рассудка.
Я обняла в ответ, стиснула в руках, отвечая на поцелуй так, как никогда не отвечала никому.
Хочу!
Примитивно, страстно. Сейчас!
До дрожи в пальцах, до боли внизу живота.
К чёрту условности и обиды.
Я подумаю об этом завтра. А сейчас я просто хочу его.
Оторваться друг от друга, всего на мгновение. Безумно сверкая глазами, едва дыша.
— Ты же не смешиваешь работу и личное? — прохрипела, с трудом переводя дыхание, цепляясь за футболку, словно от этого зависела моя жизнь.
— А я больше на тебя не работаю, — хищно усмехнувшись, ответил Грин.
— Но я ведьма, — облизнулась, дрожа от предвкушения.
Почему-то это было важно. Убедиться, что знает, что делает. Что не будет потом обвинять в совращении.
— К чёрту!
Мой смех взорвал тишину.
Короткий, он затих, стоило нашим губам снова встретиться.
Мы кусались, царапались, срывали друг с друга одежду как ненормальные.
Первой погибла смертью храбрых пижама.
