Всё вокруг казалось алым, как кровь…
«Это закат, это всего лишь закат», – повторяла я, а музыка и голоса оглушали, наваливались нестерпимой тяжестью, смешивались с нахлынувшими воспоминаниями. Съёживаясь, я зажала уши ладонями, но это не помогло: весёлая музыка… я поняла, что играет мелодия – одна из тех, что звучали той ночью. Меня затрясло, хотя я понимала, что сейчас не в том городе, сейчас не шестнадцать лет назад, и мой страх глуп, а на рассвете я увижу умирающего Халэнна только если лягу спать, только во сне он будет…
Сильные руки сжали мои плечи.
– Тихо, всё хорошо, – прошептал Дарион."
"Я даже не поняла, как он затянул меня в темноту палатки, просто вдруг оказалась там, на его коленях, в его руках, и горячие сухие губы Дариона собирали слёзы на моих щеках и нашли, накрыли мои губы трепетно-жадным, солёно-винным поцелуем.
А эта простонародная, разбитная тошнотворная музыка всё играла и играла, выбивая чешую из моей кожи.
Глава 41
Забыться, сейчас бы забыться, но снимать с Дариона скрывающий чувства амулет сейчас немыслимо – рядом со мной он слишком фонтанировал эмоциями, чтобы этого не заметили Эзалон или Санаду.
На поцелуй я не ответила, и Дарион остановился, просто прижал меня к груди.
– Что случилось? – Он гладил меня по спине, явно прощупывая чешуйки, целовал в лоб. – Что тебя огорчило?
Музыка всё играла. Признаюсь – и Дарион опять скажет, что я не хочу отпускать прошлое. Нет-нет, только не нравоучения. А он вдруг извинился:
– Прости, что не уделял внимания, но так надо, не хочу тебя подставлять, не сейчас.
Казалось, рядом с ним можно спрятаться от всего, и я жалась к нему, всё сильнее понимая: он – слабость, я слишком на него надеялась, слишком привыкла к отдыху с ним, в его чувствах.
– И прости, что с Валерией много времени провожу, но защита ей нужна. Не только физическая, но и моральная.
Мелодия сменилась, и стало легче дышать. Словно металлические обручи спали с головы, и я чётче ощутила тело, мягкие, но раздражающие прикосновения, не дававшие чешуе окончательно уйти.
– Всё в порядке. – Я попыталась сесть из полулежачего положения, Дарион помог, но с колен не спустил, всё гладил по волосам, спине.
– Я не хочу тебя отпускать…
– Придётся: надо за подопечной присматривать, – я, впрочем, не спешила возвращаться в толпу.
И старалась не думать об интонациях его голоса, о самих словах.
– Ты отдаляешься, – Дарион прижался лбом к моему лбу, запустил пальцы в волосы. – Ты всегда далеко, а теперь всё дальше и дальше, и я не знаю, как это исправить. Что мне сделать? Что? Подскажи… – судорожно говорил он.