Автор
В Москве начинается расследование загадочного исчезновения. Но главную роль в этом драматическом деле играет невидимая фигура — секретная сотрудница, работающая на стороне правоохранителей. Великолепное освещение белградской ночи и заполненные опасностью гул аэропорта создают идеальную атмосферу для этого неожиданного открытия....
В конце концов, вернувшись в ресторан, он снял с запястья золотые японские часы и, подозвав официанта, заказал последнюю бутылку «Наполеона», чтобы разделить с Ритой свое горе.
Эту заключительную сцену она потом вспоминала со стыдом и отвращением. Раздавленный случившимся, взрослый мужчина рядом с ней прямо на глазах превратился в тряпку. Он беспомощно хныкал. Говорил, что теперь уж ему точно «кранты» и остается только пустить себе пулю в лоб. Клял на чем свет стоит ненавистного Паука. И себя самого за то, что сразу не нашел в себе мужества обратиться в милицию.
Проснувшись, Рита первым делом позвонила Ленке Никулиной, чтобы разобраться с ней за вчерашнее. Но телефон у «подруги» не отвечал, и разборку пришлось отложить на некоторое время.
Потом из подмосковного санатория ей позвонила мать и напомнила о данном Ритой обещании не забывать хотя бы раз в неделю заглядывать в ее квартиру, вытирать пыль и поливать цветы.
Рите ужасно не хотелось выходить из дома, тащиться по жаре на другой конец Москвы. Но выбора у нее не было. Если эти проклятые цветы засохнут, мать снова закатит ей скандал со слезами и обвинениями в неблагодарности.
О своих взаимоотношениях с матерью Рита давно предпочитала не думать. Это было и грустно, и бесполезно. Тем более что изменить тут ничего уже было нельзя. Как все неисправимые эгоисты, ее мать всегда считала себя центром мироздания, отчего всю свою жизнь страдала и заставляла страдать других. Особенно своих близких.
По этой причине Рита больше любила отца, хотя и между ними тоже никогда не было полного взаимопонимания.
После этого пропасть между матерью и дочерью окончательно стала непреодолимой. Все закончилось неизбежным разменом их трехкомнатной квартиры на двухкомнатную и однокомнатную, причем в разных концах Москвы. Большая, разумеется, досталась матери; меньшая — Рите.
