Автор
В Петрограде шло подготовка к Рождеству, но среди праздника скрываются подозрительные фигуры: статский советник Лыков наблюдал за тем, как люди теснятся в трамвае и магазинах. В это время поджидается один из главных сюрпризов года — секретный вечер императора Александра III....
– Извините, не понял…
– Я сказал, что самих сервизов у меня шестьдесят. Там есть разные: и в шесть предметов, и в двенадцать, и даже имеется один в двадцать четыре вилки-ложки.
– И вы хотите предложить их мне?
– Да.
Сапогин вынул лупу из глаза и посмотрел на посетителя по-новому:
– А почему именно мне?
– Иван Лукич Белов вас рекомендовал как надежного человека.
– Лукич?
Подполковник встал и протянул руку, не снимая перчатки:
– Позвольте представиться: Анисимов, штаб-офицер управления военных сообщений Северного фронта.
– А…
– А это, образно выражаясь, военная добыча.
– Так много?
– Наши казаки зря времени не теряют, – осклабился подполковник. – Как войдут в фольварк, первым делом по домам шарят. Выбирают строения побогаче. Тут и с баронскими гербами посуда имеется.
– Но шестьдесят сервизов!
Гость начал терять терпение:
– Господин Сапогин! Вы будете говорить о деле или мне искать другого компаньона? Иван Лукич упоминал какого-то Сингило…
Сингило держал кассу ссуд в Кузнечном переулке и являлся крупным скупщиком краденого.
– Ваше высокоблагородие, виноват. Сей же час и договоримся. Коньяку позволите выставить? Для знакомства.
– Валяйте. Меня Иван Федорович зовут, а вас?
– Фрол Фролович я.
Через десять минут собеседники уже благодушно разговаривали, сворачивая голову бутылке «шустова». Барыга улыбался, подливал коньяк, а сам наблюдал за новым клиентом.
Анисимов, чтобы сблизить позиции, рассказал о себе и своем коммерческом предприятии. Он имеет солидное положение в штабе фронта. Военной жилки в себе особой не чувствует, а вот деловую – отчетливо. И в компании с другими офицерами учредил общество на паях, негласное, разумеется. Интенданты казачьих дивизий все как один жулики и разбойники.
Постепенно они перешли к конкретике. Барыга готов был брать, как он выразился, скуржу[119] по двенадцати рублей за фунт. По цене лома, хотя металл предлагался в изделиях. Чужие клейма его смущали – как бы не прицепились сыщики. Придется их сбивать и ставить русские, а это лишняя работа.
