Если легко контролируемые им способности Иного сохранить от нее в тайне было легко, то с ненормальностями проявившимися после Усть-Усинска и особенно после пребыванием в Запрещенном Сумраке было гораздо сложнее. Их проявления поначалу не зависели от него вовсе. Муромцев вспомнил, как через неделю после его возвращения с Севера он, перед сном принимая душ, почувствовал себя плохо и необдуманно вышел из ванной комнаты в прохладный коридор. Там Муромцев вовремя опомнился и, быстро вернувшись в ванную, успел запереть за собой дверь. Все вроде бы обошлось, но рассматривая сквозь клубящийся пар себя в зеркале, Сергей понял, что все-таки, скорее всего, наследил в коридоре. С запотевшего стекла на него смотрела уродливая морда, чем-то похожая на крокодилью из пасти которой все время сочились не то слюни, не то слизь. И все тело твари тоже было покрыто слизью. Только темной и вонючей, больше напоминающей болотный ил. Вот ей-то он и наследил в коридоре своими пятипалыми толстыми лапами. И еще хвостом. Короткий хвост с небольшим коричневым гребнем оставил на ковровом покрытии длинный и не очень чистый след.
В тот вечер Сергей, уже вновь обретя человеческий облик, с перепугу просидел в ванной до полуночи. Он дожидался, когда Алена, судя по звукам убиравшая в коридоре оставленную им грязь, уйдет, наконец, спать. Она ничего не сказала. Только долго была у двери, прислушиваясь. Так они и стояли рядом по обе стороны разделяющего их тонкого дверного полотна. Потом Алена спросила: «Сереж, с тобой все в порядке?». «Да, конечно, дорогая, — ответил он, с трудом проглотив подкативший к горлу ком. — А почему ты спрашиваешь?» — «Ты очень долго не выходишь». — «Я парюсь. Все в порядке. Не беспокойся, ложись. Я скоро приду». Ничего больше не сказав, Алена ушла. Однако вышел из ванны Муромцев не скоро. Только через час, еще раз проверив свою внешность и найдя ее в норме, он осторожно, не включая света, прошел в спальню. Там было темно, хоть глаз выколи, но в Сумраке Сергей видел, что Алена неподвижно лежит к нему спиной, плотно закутавшись в теплое одеяло. Ее аура тревожно светилась красноватыми переливчатыми оттенками. Было очевидно, что она не спала, но Муромцев ничего не сказал и, откинувшись на подушку, закрыл глаза. Ему было до слез невыносимо жалко Алену. Так жалко, что Сергей даже подумал, что если она сейчас спросит его, то он все ей расскажет. Может быть, даже продемонстрирует. И гори они огнем эти тайны Иных. Но Алена и в тот раз ничего не спросила. А он не сказал. Жена еще долго продолжала изображать из себя спящую. Потом все же заснула. Вскоре после нее забылся тревожным сном и Сергей.
Шлепая босыми ногами по прохладному речному песку, он думал, что тот случай был не первым.