В секретной операции Москвы Москвитин становится ключевым чиновником, а офицер спецслужб Большаков ждет сообщений из Чечни о ходе удачной операции. Москвитин сообщает о грузе, перехваченном и бандах, где большинство врагов было уничтожено.
Но то, что тревога буквально терзает его, – плохо. Сейчас майору надо сосредоточиться, собраться, нацелить себя на выполнение задачи по пуштуну, а тревога мешает. Как отогнать ее? Как заглушить? Вновь позвонить Рите в Переславль? Но ранний звонок только испугает ее. И заставит саму тревожиться. Его состояние неминуемо передастся ей! Черт, выпить бы граммов двести! Но нельзя! Категорически нельзя. Андрей встал, направился в ванную, принял душ. Затем побрился, оделся в легкий летний костюм под специальную курточку, сварил кофе.
За чашкой ароматного напитка и сигаретами дождался шести утра.
Взял в руки аппарат специальной связи, вызвал Потапова:
– Доброе утро, Николай Викторович."
"Генерал кашлянул перед тем, как ответить:
– Доброе, Андрей!
И голос его звучал необычно. Как-то встревоженно, хрипловато. Неужели и Потапова донимали предчувствия или он знал что-то такое, чего не знал Сургин?
– У вас плохое настроение, генерал?
– Да нет, все нормально. Горло воспалилось… вдруг.
– Нормально ли? Вы ничего от меня не скрываете?
– А что, по-твоему, я могу от тебя скрывать?
Потапов ушел от ответа, и это был плохой знак.
– Нет, Андрей, мне нечего от тебя скрывать. Хатани беспокоит, это да! Я почти ночь думал о том, как его зацепить. Пытался получить дополнительную информацию, но это еще днем. И ты знаешь, как ни странно, ничего не добился. Этот визит бывшего афганского головореза настолько прикрыт сверху, что даже я не смог пробить прикрытие! Чувствую, уйдет от нас Хатани!
– Ну, это вы напрасно, Николай Викторович! Возможно, на этот раз мы не сумеем его завалить, допустим такую вероятность.
Генерал спросил:
– Сам что думаешь делать?
Андрей ответил:
– Сейчас сменю где-нибудь номера на машине и проеду на Раушскую набережную.
