В апреле, когда солнце ярко светило и ветер шепелявил, молодой человек все равно решил отправиться к реке недалеко от старинного моста. Вода была слишком мелкой для бассейна, но ощущение свежего запаха речных вод заставляло надеяться на приключение. И хотя идея казалась невероятно глупой, его друзья уже предвкушали момент радости и приключений в этой необычной местности....
Шашкевич сплюнул и растер носком сапога.
– А чего? Он сам полез на меня. Ну, подумаешь, влепил фрицу – ведь не прикладом же, не пулей… Вроде взрослый человек, сколько ему там – семьдесят пять?
– Уже не взрослый, – усмехнулся Корзун.
Инцидент замяли, отнеслись с юмором. Торшер – не автомат МР-40 и не фаустпатрон. Посмеялся Вобликов: ладно, прощаем, все равно мы их победили. Старика увели – он тяжело дышал, прихрамывал.
– Торшер – одна единица, – загибал пальцы Вобликов. – Картина в рамке – два. Пострадавший немецкий пенсионер – уже три… Побудем еще немного, товарищ майор? Гулять так гулять, чего там.
– Хватит паясничать, – рассердился Ракитин, – собираемся, уходим.
– Пожалуйста, отнеситесь снисходительно, – взмолился Крейцер. – У Густава и так не в порядке с головой, он верил всему, что писали в газетах и говорили по радио. Старик понятия не имеет, что на самом деле вытворяли национал-социалисты. Он добрый человек, просто запутался. Габриэлла с Барбарой тоже страшно испуганы, они не ожидали, что вы сюда придете.
– …хуже татаро-монгольской орды, – подсказал Ракитин. – Все понятно, Людвиг, оболванили вашу нацию – скажите спасибо господину Геббельсу, застрявшему в бункере. Ладно, не волнуйтесь, мы с женщинами и стариками не воюем. Даем вам десять минут побыть с семьей – успокойте их, убедите в светлом будущем, а потом присоединяйтесь к нам. Мы будем курить за дверью.
– Да уж, нехорошо получилось, – сетовал Вобликов, когда опергруппа расположилась на крыльце.
– Что ты, Вобликов, – вышел из оцепенения Ракитин. – Я такой ерундой не занимаюсь. Некогда думать – работать надо. Впрочем, есть одна идея.
– Не поделитесь?
– Потом.
– Зачем мы сюда приехали, товарищ майор? – спросил Корзун. – Полюбоваться на этих «плоскодонок» и их пришибленного старца? Вы хотели убедиться, что Крейцер не врет и в деревушке действительно проживает его семья? Не могу избавиться от чувства, что вы имеете на гауптмана виды…
– А вдруг сбежит? – засомневался Шашкевич, косясь на дверь.
– И бабы ломанутся вместе с ним, – вздохнул Андрей. – И хромоногий старик. Ты в последнее время стал редко пользоваться головой, Федор, это дурной знак.
На крыльцо вышел бледный обреченный Крейцер.
– Легок на помине, – развеселился Вобликов.
