Теперь мы сидим в его кабинете — воздух здесь становится еще более плотным и напряженным, словно скрещенная моль и гриб гельминтозный. Я уставилась в пол, как всегда, когда чувствую себя потерянной или оскорбленной. Доктор Харгрейв любит заполнять паузы — он умеет это делать так искусfully, что лучше просто дать ему говорить всё самому....
Может, ты и прав насчёт чтения задом наперёд… – А потом мой мозг вдруг заработал на полную мощность: – А что, если не просто задом наперёд, а в другом порядке? Что, если это анаграмма?
– Возможно. Может, надо переделать слово «кильватер»? – сказал Лиам. – В нём достаточно букв.
Мы уставились на буквы КИЛЬВАТЕР, а потом воскликнули хором:
– Вертикаль!
С победной улыбкой я взяла ручку и вписала ответ.
– Агата, – голос Лиама вызвал меня из прошлого. С тех пор прошёл уже год. Я всё ещё изгой, но, по крайней мере, у меня есть друг.
– Чего?
– Можешь мне кое-что пообещать?
– Что именно?
– Постарайся, чтобы тебя завтра не исключили?
– Постараюсь, – ответила я, закатив глаза.
Он улыбнулся:
– Тогда пойдём, проводишь меня до остановки.
2. Цикута и Наперстянка
Папа, весь грязный и пахнущий навозом, зашёл в кухню как раз тогда, когда я закончила перемалывать в блендере овощи. Я совсем забыла об усталости – так мне не терпелось приготовить что-нибудь новенькое.
– Что делаешь, Агата?
– Готовлю ужин.
– Но у тебя какая-то зелёная жижа вместо еды! Может, ты всё перепутала и на самом деле готовишься к лабораторной по химии? – засмеялся папа.
Я вздохнула. Папа такой консерватор. Он неплохой кулинар, но не блестящий. Я часто делаю нам ужин, обычно что-нибудь из его любимых простых блюд: сосиски с пюре или тушёную фасоль с поджаренным хлебом. Нет ничего странного в том, что иногда мне хочется поэкспериментировать.
Сегодня я готовила по «Кулинарному путеводителю» Огюста Эскофье.
Папа окинул взглядом царивший на кухне беспорядок, покачал головой, а потом ушёл мыться.
Мой отец – вообще его зовут Руфус – начал работать в Королевских парках Лондона в шестнадцать лет, сразу после школы. Теперь он дослужился до главного садовника Гайд-парка, поэтому мы живём здесь же, в коттедже под названием Дом садовника. Даже став начальником, папа отказывается перекладывать грязную работу на других; больше всего ему нравится возиться в земле, засучив рукава.
Он вернулся в чистой рубашке, пахнущий дегтярным мылом (всё лучше, чем навозом), и, поглаживая рыжеватую бороду, оглядел мою стряпню.
– А это вообще… что?
– Филе трески с овощным муссом, украшенное креветками и резаным кервелем.
– Ух ты, как сложно.
– А ты попробуй.
Папа окинул меня недоверчивым взглядом и сел за стол.
Я несколько недель копила деньги на ингредиенты.