Попаданка оказывается в враждебном мире, где аристократический статус не спасает от нищеты и унижения. Чтобы выжить среди мерзких условностей и незнакомых опасностей, героине придется забыть о гордости и начать работать, полагаясь только на собственный ум и находчивость.
— сказала я и, не дожидаясь помощи, вперёд него вышла из кареты, направляясь к дому.
Проскочив мимо изумлённой Иветт, поднялась к себе в комнату и закрыла дверь.
На следующее утро Поль уехал.
На душе скребли кошки."
"Как только за ним закрылась дверь и пришло понимание, что как минимум два месяца я не увижу это лукаво улыбающееся лицо, не услышу такой заразительный смех… а-а-а! В общем, как-то враз навалились тоска, сожаление и осознание того, что всё мое бравое хладнокровие — напускное. И вообще, ссора вышла совершенно дурацкая и мы оба повели себя, как бестолковые подростки.
Я готова была загрызть этого чёртового виконта (ну или кто он там на самом деле), но, на своё счастье, он больше так и не появился в пределах моей досягаемости. Хотя, конечно, обижаться на этот счёт стоило не на него, а на самих себя.
Иветт тоже заметно переживала первое время. Поль ей ничего не рассказал, но не заметить нашей размолвки было невозможно. Спасибо, мудрая женщина не лезла в душу с расспросами и ценными советами. В конце концов решила, что два великовозрастных балбеса сами как-нибудь разберутся и успокоилась.
На меня навалились повседневные дела и бесконечно рефлексировать тоже стало некогда. Приехала Софи — девушка, которая должна была заменить меня возле печи. (Та самая племянница Лукреции.) Надо было обучать её премудростям данного этапа приготовления. Девочка оказалась совершенно замечательная. Русая сероглазка с толстенной косой, с румяным личиком, в совершенстве владеющая своим даром. Я на неё нарадоваться не могла — девочка старалась не за страх, а за совесть.
Бернара переселили в его новую «квартиру». Рукодельный парень тут же взялся за благоустройство своего первого персонального жилища — мастерил необходимую мебель, следил за порядком на прилегающей территории и даже через одну из горничных выпросил у экономки Иветт старенькие, но ещё очень даже приличные занавески на окно.
Крыло Теофиля тоже привели в порядок и по моему заказу завезли новенькое оборудование для лаборатории. Именно им я намеревалась выманить старого алхимика на свет божий. Из ближайшей деревни на домашнее хозяйство для двух холостяков наняли деловитую вдову средних лет с добрым, но твёрдым нравом — такая должна была, по моему разумению, управиться с желчным характером ворчуна-Теофиля, и я отправилась за самим стариком.
— И не хочу я никаких ваших новых домов. У меня здесь всё под рукой. Я так привык. С чего я вообще должен захотеть куда-то переезжать?
— Хорошо, не переезжай.
