Рабство отменили. Но притом задолжаешь мне крупную сумму. Пропускай заламывание рук и посыпание головы пеплом, переходи уже к делу, ты не могла от меня этого не ожидать.
— Действительно… Но ведь это не значит, что я должна быть вашей любовницей?
— Не значит, само собой. В договоре такого пункта нет, мое упущение. Так что спать ты со мной будешь исключительно по личному желанию, — он там точно смеялся.
— А если не захочу? Вы же понимаете, что у некоторых людей есть совесть? И у меня учеба через…
— Карин, мне серьезно сейчас некогда. Я постараюсь приехать пораньше, дождись.
И я дала волю нервам, которые так долго сдерживала:
— Не буду ждать, потом поговорим!
— Тогда я явлюсь к тебе домой. Тоже считаешь, что я на такое не способен? Такие интересные разговоры точно лучше не откладывать.
Он отключился. Я медленно убрала телефон обратно в сумку, сушилка уже пиликала, оповещая о конце моего рабочего дня, а я не могла сообразить, что ей от меня надо. Мда, вот я молодец, хотела жестко и однозначно озвучить свое отношение и новые правила взаимодействия, а добилась только новой личной встречи. И снова ультиматумом. Ну ладно, надо успеть настроиться. Дома он мне не надобен, вообще ни в каком виде. Особенно потому, что сразу убедится — я живу одна. А именно муками совести от измены мужу я и собиралась давить, больше вообще ничего не придумалась.
Приехал он действительно намного раньше обычного. Попрощался с Тимуром, я даже не попыталась прорваться к выходу. Теперь повар только убедится в своих выводах, да что тут сделаешь?
Остановился в гостиной, склонил голову чуть набок и с прищуром смотрел на меня. Ничего не говорил — предоставлял первое слово мне. У меня от его вида дыхание перехватило — отчетливо вспомнилось все, что вчера происходило. И тревожила мысль, что вот он, снова стоит передо мной, расслабленный, руки в карманах брюк, ждет, что же я такого интересного скажу. И все знает наперед. Красивый и бесчеловечно хитрый. Настолько нешаблонный, что именно этим и поражает, притягивает, черт его дери. Я осознанно не подходила ближе, чтобы не начать волноваться еще сильнее. Кое-как вспомнила речь, которую начала сочинять еще вчера:
— Александр Дмитриевич, вы должны знать, что я очень жалею о вчерашнем. Не обвиняю вас — только себя. Но я замужем. Вы ведь сами говорили о том, что ошибки не должны разрушить мой брак. Вчера я совершила ошибку, но не хотела бы ее усугублять.
— Не вчера, — спокойно исправил он. — Намного раньше.
