Автор
В "Селфи на балконе" Снатёнкова переносит читателя в мир, где каждое действие тщетно пытается скрыться от ушной башни. Как незаметный комок зажигательного каламбура, который в одно мгновение превращается в оглушительное драконье вой синхронизирован со стуком в двери и грохотом обрушивающейся на пол входной двери. Внутри — фурия, готовая вылить всё вино из бутылок по всем углам, а неумолкаемый голос: "С какой по счёту за эту неделю?"...
— Вик, я не бегаю от тебя. — Почему-то именно эти слова больше всего задели. — И как-то не злилась. Не до этого было.
Угу. Какая злость, если я несколько дней от твоего кумира отбивалась, а потом сама же на него и накинулась."
"Вот что сила мыслей делает. Стоило только опять вспомнить про поцелуй возле стены, как предательская кожа снова вздумала превратиться в цвет помидора. Клянусь, сразу почувствовала, как щеки загорелись, перекидывая пламя на открытые уши.
— Хорошо, что не дуешься. Ты ведь знаешь, ругаться я с тобой не хочу.
Супер. Железная логика. Ругаться не хочет, но сделала все, чтобы нас из квартиры, как тараканов выперли.
— Я так и подумала.
Всё? Поговорила?
— А я от Степашкиной съехала. — И снова эти щенячьи глазки, после которых я раньше всегда старалась ее поддержать. Вика обычно их такими делала, когда Корнеева выловить не могла, или же он у нее на глазах с кем-то уезжал. — Надоело, Тусь.
Вот почему-то эта новость меня не очень и удивила.
— Жить с подругой надоело? Бывает что.
О, это у меня сарказм прорезался? Будто молочный зуб вылез, честное слово.
— Людка дура. Пару дней жили в свинарнике. Я только полы помыла, так она в обуви прется. Спать собираюсь, а ей в клуб надо. А когда я не хотела, она…
— Вик, не хочу слушать. Противно это. Нельзя за спиной на людей гадить. — Страшно представить, сколько на меня там помоев вылили. — Взрослые девочки, сами между собой разберетесь.
— Тусь, да я золушкой была! — чуть не оглушила своим возмущенным визгом.
— Бывает.
И у меня никак не получилось изобразить сочувствующий взгляд.
— А ты от меня-то чего сейчас хочешь? — спокойный вопрос в лоб.
Но Вику он прошибает. У нее лицо такое становится, будто я ее только что послала в далекое пешее, без навигатора.
— Поделиться я с тобой захотела. Понятно? Не знаю как ты, а я тебя подругой своей лучшей считаю.
Вика со злостью кидает на землю сумку, прожигая меня не очень добрыми лучами из глаз.
Мне казалось, что на лучших подруг как-то иначе смотрят. Да и не подставляют их так. Наверно, у каждого разное понятие о дружбе. У Вики она такая, и что-то кажется, не мне ее судить.
— И куда ты теперь?
Блин, может, ей номер той бабульки дать, к которой мы с Корнеевым ездили? Вариант, конечно, так себе, но если других нет.
