Автор
Снаружи видно множество одинаковых Комков, напоминающих огромные куски липкой массы. Внутри же скрывается загадка: комок с двести этажами прячется внутри. Это место словно замкнутое пространство, где каждый уголок затаил дыхание, ожидая нового открытия или приключений....
«Я тоже умру, не успеет пройти эта ночь. У меня был шанс, но тройная доза мутагена – слишком много. А ты умрешь меньше, чем через минуту».
Я бы хотел ему ответить. Может быть, что-то спросить и понять. Но я не умел разговаривать мысленными образами, меня слышало только Гнездо.
«Ты умрешь напрасно, я закончу начатое и зачищу Гнездо. Стратег не будет отправлена. Я убью здесь всех и умру, таков долг».
Неожиданно я понял, что он даже не станет меня убивать.
Что-то происходило с моими мозгами, я словно предвидел каждое следующее движение бойца, всё, что случится через секунду-другую.
"Он поймает меня в воздухе, удерживая одной рукой, другой переломает мне руки и ноги, потом бросит на пол – и побежит в открывающиеся двери, навстречу жнице. По пути взмахом рогового «конуса» на средней конечности он убьет Милану (я даже понял, как всё будет: тонкий испепеляющий луч вырвется из конуса – это одноразовое оружие, конус сгорит, но боец не оставит Милану в тылу). Потом он убьет Дарину – он быстрее, только чудовищная доза мутагена, сжигающая мою плоть, позволяет мне держаться с ним наравне.
Таков долг.
Вот только у меня тоже есть долг, и он другой.
Мое бунтующее, умирающее тело, вышвырнутое из «защищенной зоны» импровизированной катапультой, долетело до бойца. Широченная ладонь схватила меня за бок, я почувствовал, как ломаются ребра и лопается что-то внутри, под сердцем.
Но я сгорал в Изменении, и мне было плевать на такие мелочи.
Правой рукой я поймал его ладонь, тянущуюся ко мне. Дернул, как мне показалось, почти нежно.
И совершил ровно то, что собирался сделать со мной боец. Оторвал ему руку в локте.
«Сколько мутагена ты принял?»
Казалось, что его и впрямь занимает этот вопрос, а не оторванная рука и брызнувшая кровь.
Как жаль, что я не могу ему ответить, что очень, очень много!
В роговом конусе стало открываться крошечное отверстие.
Я перехватил короткую ручонку и вывернул на бойца ровно в то мгновение, когда он уже не мог остановить выстрел.
В глазах, совсем человеческих, ничего не изменилось. Его тело не успевало за мыслью. Зато я разглядел, что парень был совсем молодой, лет восемнадцати-двадцати. Не повезло…
«Зря. Мы все для них мусор».
