Дронго шел по улице, наслаждаясь легким дождем и теплым осенним воздухом. Его сознание кипело загадками: кто он в этой жизни, откуда взялся и куда уедет? В каждом шаге скрывалась семейная тайна, которую он долгое время игнорировал. Каждый здание и каждая лампочка напоминали о давних временах — о предках, которых Дронго никогда не знал, но которые были центром его существования....
Из соседней комнаты вышли Мадлен и Берндт. На Мадлен было синее платье с золотыми блестками. Берндт снял галстук и пиджак, оставшись в одних брюках и белой рубашке.
– Что происходит? – спросил Берндт.
– В комнате брата вашей жены нашли яд, – пояснил Нерлингер.
Берндт нахмурился и оглянулся на супругу. Она покачала головой.
– Что и требовалось доказать, – процедила Мадлен сквозь зубы. – Все прекрасно понимали, что Анна ненавидит мою мать и желает ей смерти. И только у нее были конкретные причины убрать несчастную Лесю, которая имела неосторожность сообщить о том, что знает тайну рождения Евы.
– Не смей так говорить! – вспыхнул Герман. – Мне надоели твои намеки.
– Это не намеки, – возразила Мадлен, – и ты об этом прекрасно знаешь. Хватит делать вид, что ты ничего не знаешь и не понимаешь, Герман. Твоя страусиная политика привела к тому, что мы потеряли нашу маму. А сегодня еще и убили несчастную Лесю Пастушенко. По-моему, пора наконец освободиться от ненужных иллюзий.
– Замолчи! – крикнул Герман.
– Тогда кто их убил? – вмешался Берндт. – Святой дух? Или привидения, о которых так любила рассуждать тетя Сюзанна. По-моему, хватит. Сотрудники полиции слишком большие материалисты. Они не верят ни в духов, ни в привидения. А кроме нас и приглашенного сестрой твоей жены эксперта, в доме никого больше не было.
– Ты готов обвинить и нашего гостя? – мрачно осведомился Герман.
– Я никого не хочу обвинять. Но порошок с ядом нашли у вас, – напомнил Берндт. – И вообще это не мое дело – искать и изобличать убийцу. Пусть полиция и следователь скажут, кто именно совершил два убийства. Мы уедем отсюда завтра утром и никогда больше не вернемся в этот дом. Я официально откажусь от всяких претензий на этот дом.
– Не нужно так торопиться, – стала успокаивать мужа Мадлен. – Отказаться мы всегда успеем.
В комнате раздавались громкие голоса Анны и Эммы. Слышался даже испуганный голос Евы.
– Они доведут нашего ребенка до истерики! – выругался Герман, возвращаясь в свою комнату.
– Это не твой ребенок! – крикнула ему вслед Мадлен.
Даже Берндт покачал головой, осуждая супругу за этот выкрик. Она разозлилась.
– Ты всегда был чистоплюем! – парировала Мадлен и, повернувшись, пошла обратно в свою комнату.
Внизу у входной двери появился Арнольд Пастушенко.
