— Если бы все ляльки по умному делались, человечество вымерло бы еще два миллиона лет назад.
— Метко, — бормочет тот.
— Захочешь ещё, обращайся, — встаёт из-за стола, забирая свою кружку.
Отложив приборы, тоже встаю, сказав «спасибо» за приготовленный им завтрак.
Час спустя торможу машину у безликого обшарпанного здания.
— Вы приехали, — извещает навигатор, а я что-то нифига не уверен.
Не глуша мотор, прижимаюсь к рулю грудью и осматриваюсь. Могу сказать с полной и абсолютной уверенностью, что никогда не был ни в этом районе, ни в этом месте.
Кое-где на первом этаже горит свет, в остальном там жизни нет. В утренней мороси даже прохожих нет, хотя в восемь пятьдесят утра допускаю, будто это нормально.
— Мы точно туда приехали? — спрашиваю Аню.
— Да. Это за углом. Вон там, — кивает подбородком в неопределенном направлении.
У нас еще десять минут до открытия женской консультации, которую ей посоветовали. Откровенно говоря, выглядит это место стремно, и, посмотрев на часы, спрашиваю:
— Че это за помойка?
— Мы подъехали не с той стороны, — поясняет. — Ваше величество.
— То есть, с другой стороны не помойка? — уточняю, осматривая раскинувшийся передо мной вид.
Ряд из трех мусорных баков, старое крыльцо с осыпавшимися ступеньками и заколоченной дверью, убогие кирпичные стены и зарешеченные окна.
— Не знаю. Когда пойду, тогда и узнаю, — говорит мотылек.
— Тогда вместе пойдем, — отстегнув ремень, смотрю на нее.
Отпустить ее одну бродить здесь я не могу. Я просто не смогу, твою мать, начать свой день, зная, что она ходит где-то здесь одна.
Она выглядит лучше, чем час назад, но то, что в ее руке мандариновая корка, которую не спеша жует, говорит мне о том, что это только кажется. Плюс ко всему, она выглядит очень загруженной. Глядя перед собой, мнет несчастную кожуру и о чем-то усиленно думает.
Уверен, поводы для мозгового штурма у нас с ней в девяносто процентов случаев разные, поэтому не могу не спросить:
— Че у тебя в голове сейчас происходит?
— Они все нас считают дураками, — делится она. — Даже дед.
Я бы добавил, что ее дед в придачу считает меня мудаком, но решаю оставить это открытие при себе.
— Они “все” нам завидуют, — заверяю ее.
— Правда? — смотрит на меня с кислым недоверием.
— Угу, — усмехаюсь. — Они “все” зассали бы, окажись на нашем месте. Поэтому завидуют.
Ее лицо омрачается, глаза прячутся от моих.
— Я тоже “зассала”, — говорит Аня.
Чисто технически так и есть. Но я уже ни в чем не уверен.
