— Подхватишь? — спрашиваю, решая не садиться сегодня вечером за руль, потому что тупо лень.
Положив трубку, включаю свет и набираю Аню.
Пока идут гудки, роюсь в холодильнике, в надежде найти что-нибудь пожрать. Вчерашние суши выглядят, как говно. Достав их оттуда, отправляю в мусорное ведро.
— Да, — отвечает не сразу.
Голос тихий и сонный. Гребаный дурман.
Мозги реагируют, и тело следом. Чувствую, что твердею. Нормально вообще.
Калинина, твою мать, как же ты мне дорога.
Я теперь до нее дотронуться боюсь, она у нас хрупкое создание, а я нихрена не нежный, как правило. Тем более сейчас, когда дико хочется потрахаться, просто чтобы потрахаться. Надеюсь, мне не придется восемь месяцев ждать, потому что хочу ее просто, твою мать, люто.
— Спишь? — спрашиваю, тряхнув башкой.
— Нет… тебя жду, — бормочет.
— Не приеду, — говорю. — Проспал.
— Это уважительная причина, — вздыхает.
Дерьмо-причина. Я ведь знаю, что она ждет. Последний раз мы созванивались в два часа дня. Ей ставили капельницу, и она собиралась поспать. Я погуглил её диагноз, и нихрена не понял от слова совсем. Обсудить особо не с кем. В этой упряжке нас только двое. Я и она. Больше никого. Больше никого не хочу в эту упряжку пускать. Ни единого, твою мать, человека.
— У тебя все хорошо?
— Вроде бы… — отзывается она.
Подняв глаза, вижу, как из комнаты в коридор выходит Стас. Потирая голый живот, зомбяком плетется в туалет. Похоже, вырубило не меня одного. Я рад, что не от бухла и колес, а от того, что мы проснулись в полшестого.
— То есть, ты не уверена? — перевожу глаза на холодильник.
— Че такое? — допытываюсь.
— Аня, — сразу рублю этот канат. — Че такое?
Это очередной виток “мышечной” памяти. Ее повадки я успел изучить. Несмотря на то, что очень старался забыть их все до одной, они нихрена не забылись.
— Знаешь, какой сегодня день? — спрашивает без претензий.
— Суббота? — озвучиваю очевидное.
— Сегодня День Всех Влюбленных, — просвещает она.
— Кхм… — бормочу. — Супер.
Еще неделю назад мне этот день что шел, что ехал. Сейчас я в той фазе развития, когда выбирать для нее подарок — это то, к чему я не готов. Если я его выберу, она запомнит надолго, потому что только для нее одной я выбирал подарки со стопроцентным персональным подходом.
— Я тебя люблю, ваше величество, Дубцов, — произносит вдруг. — Хорошего вечера. Пока, — кладет трубку.
Поигрывая челюстью, смотрю на телефон.
И что это, мать его, было?
Она умеет врезать мне по яйцам.
