Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
– Неужели можно держать людей в таких условиях? – задыхаясь от ужаса, спросил он.
– Можно! – бросил хрипловато Голубенко. – Тишь да гладь – божья благодать. А что темновато, так это с непривычки. Глаза быстро приноровятся.
После второй лестницы жандарм свернул в широкий сводчатый коридор с рядом железных дверей с засовами и тяжёлыми замками. Откуда-то тянул довольно сильный сквозняк.
Когда глаза Вонсовича немного привыкли к темноте, он стал различать слабые пятна света над некоторыми дверями. Это в нишах над самым сводом тускло горели лампы и своими немощными огнями освещали одновременно и коридор, и казематы.
Около одной из дверей Голубенко остановился, отодвинул тяжёлый засов и кивнул в сторону мрачной пасти входа:
Довольно просторный сводчатый каземат тонул в полумраке. Вонсович содрогнулся от мысли, что сейчас он останется один в страшном подземелье – среди могильной тишины и плесени. Оцепенев от страха, он не мог пошевелиться, и тогда жандарм подтолкнул его в спину:
– Иди, говорю! Пошевелишь тут мозгами, может, поумнеешь!
У одной из внутренних стен виднелся дощатый топчан, у противоположной – находились вделанные в землю стол и табуретка. Из угла, слева от двери, шёл зловонный дух – там угадывалась параша.
– Ну чем не гостиница? – спросил с издёвкой жандарм. – Сейчас тебе принесут обед, вечером – ужин, утром чай, ну и хлеб, и вода… Свет будет до вечера, пока осмотришься тут, а с завтрашнего дня полная темнота. Через двое суток посветим тебе малость, потом опять – темень, и так покуда не отсидишь положенный срок.
– А прогулки? – робко спросил Вонсович.
– Карцерным гулять не дозволено, равно как стучать в стены, кричать и буйствовать. Ежели кто шумит – переводим ещё на один этаж ниже. Там чистая могила: ори, стучи – никто не услышит. Перед вечером к тебе зайдёт дежурный, – сказал жандарм и вышел.
Глухо затворилась дверь, заскрежетал засов, раз-другой щёлкнул замок.
Вонсович остался один. То ли сырость, то ли ужасающее чувство одиночества бросили его в озноб. Пытаясь согреться, он начал быстро ходить по каземату: десять шагов от двери до противоположной стены и шесть – поперёк. Попробовал постучать в стену, никто не отозвался, постучал в дверь – удары гулко понеслись по подземелью.
Учитель прислушался. Откуда-то издалека, будто эхо, донёсся ответный стук. Это ободрило Вонсовича, и он снова принялся стучать, снова прислушался в надежде ещё и ещё услышать ответ.
Внезапно открылась дверь, и на пороге вырос Саблин.