Был председателем комитета по сооружению храма-памятника «Спаса на крови», что стоит на месте убийства его отца Александра II, и при постройке украл свыше миллиона рублей. Или великий князь Александр Михайлович, который ведает авиацией. Того прямо прозвали «летающим вором». Сергей Михайлович обкрадывает артиллерию. Витте во время заключения Портсмутского договора игрой на бирже миллионное состояние приобрёл. Да разве перечтёшь всех?!
– Но ведь это же безобразие! Куда же мы идём? – ужаснулась Звонарёва.
– Посмотрим, куда кривая выведет, – вздохнул Сергей Владимирович.
– А мне верится, что новая революция не за горами, – задумчиво проговорил Борейко и, окинув всех вспыхнувшим взглядом, сжал кулаки. – Только на этот раз она будет похлеще, чем в девятьсот пятом году…
Все на время погрузились в думы о дальнейших судьбах России, и вдруг прозвучал звонок в передней, затем оттуда донесся приглушённый, хрипловатый голос:
– Принимают в этом доме незваных гостей?
– Папочка! – сорвалась с места Варя.
В дверях показался Белый. Поцеловав дочь, он сказал ей по-отцовски ласково:
– Пришёл проведать, как ты живёшь тут, как твоя семья. Мать мне строго наказала: подробно ей обо всем рассказать.
Звонарёв и офицеры поднялись навстречу генералу. Он дружески поздоровался с ними, подсел к столу. Варя захлопотала с чаем.
– До смерти надоел мне этот суд, – устало и раздражённо сказал генерал. – Совершенно ведь ясно, что Стессель, Фок и Рейс виновны, и что Смирнов на скамье подсудимых случайно. Так нет же – стараются усложнить, запутать дело. Дней через пять-шесть уеду. Вот и зашёл к вам перед отъездом.
– К Стесселям перед отъездом не думаешь заглянуть? – поинтересовалась Варя.
– Нет, – ответил Белый. – Стессели смотрят на меня как на личного врага. Они не могут понять, что долг генерала и честного человека не разрешает мне поступить против истины, будь я десять раз их родственником.
– Вера Алексеевна и Руся упрекают и нас в чёрствости и жестокосердии, – сообщила Варя. – Но не может же Серёжа давать лживые показания.
– Моряков-свидетелей вызвано очень мало, и только адмиралы, а из младших офицеров всего двое-трое. Конечно, моряки пользуются случаем свести со Стесселем артурские счёты. Обвиняют его в создании умышленной розни между моряками и армией, что приводило к снижению обороноспособности крепости, – добавил Борейко.
– Мы тоже стремимся уехать домой, но нам не разрешают до конца судебной процедуры. Говорят, что нас могут вызвать для дачи повторных показаний, – пожаловался Енджеевский.
– Не беспокойся, после наших сегодняшних выступлений едва ли нас захотят слушать второй раз. Это им невыгодно, – усмехнулся Борейко.