Я стояла напротив кровати, сжимая голову руками. В комнате было темно, лишь слабое освещение подсвечивало измятые простыни на постели и мою перепачканную руку, которая касалась холодного металла замка. Чувствовалось острое напряжение в воздухе, будто сама комната дышала гневом и страхом....
Начальник не любит, когда в офисе пусто, так что я решила, что сегодня мне и на обед не выйти. Но к обеду дверь открылась, и вошел Гаврик.
Сегодня на нем была серая толстовка, на груди надпись: «Антигерой нашего времени». И портрет Лермонтова, только тут он был не лощеный офицерик в красивом мундире, какой висел в школьном кабинете литературы, а лохматый дикарь в шкурах и с косточкой в носу. Но внешнее сходство имелось.
Я замешкалась, приглушив свою радость, поскольку Антонина шипела из угла, как кобра, готовящаяся к прыжку.
"– Гаврила! Хорошо, что зашел, посмотри, у меня что-то компьютер глючит…
Гаврик подмигнул мне и направился в кабинет. Антонина в углу шипела, как кобра, у которой отобрали целую упаковку яиц. Из пасти вынули.
Гаврик пробыл в кабинете минут двадцать, после чего начальник был такой довольный, что даже проводил его до двери. И мне кивнул – иди уж, только недолго.
Я подхватила телефон и обрадованно поскакала за Гавриком, не оглянувшись на Антонину, которая, надо думать, в данный момент напоминала кобру, которая попыталась укусить человека за ногу, а там оказался железный протез, так что кобра обломала об него все свои ядовитые зубы.
Путь наш лежал все туда же, в кафе на первом этаже, и Лариса при виде Гаврика уже приветственно махала рукой. Мы сели отдельно от остальных, хотя Ленка Соловьева смотрела на меня во все глаза и уже шептала что-то девчонкам. Но мне было все равно, Гаврик был нужен мне для дела.
Гаврик вернулся со своим ведром для кофе, а мне принес обычную чашку и два сэндвича. Мы очень мило поболтали, пока я собиралась с духом, чтобы попросить его разобраться с паролем.
– Ну, говори уж, – неожиданно сказал он, – тебе опять что-то от меня нужно?
– С чего ты взял? – фальшиво удивилась я, но он смотрел, чуть улыбаясь, и взгляд такой спокойный, ласковый.
Что-то со мной случилось, угол в большом зале, отгороженный для кафе, качнулся, мне показалось даже, что чашки у Ларисы за стойкой чуть слышно звякнули.
Потом все встало на место, Гаврик по-прежнему смотрел на меня, и мне вдруг захотелось, чтобы так было не всегда, но достаточно часто. Вот так сидеть напротив друг друга, смотреть в глаза, болтать о пустяках, и так спокойно, и нет никаких неприятностей.
Ни тебе сестрицы с ее проблемами, ни бабы Шуры с ее непонятной деменцией – не то она есть, не то ее нет, и когда вернется, неизвестно, ни Антонины с ее злостью и хамством.
