В уютной спальне запах лаванды приятно свежит воздух, когда ты прерывисто дышишь после непривычного сна. Вдруг раздается тревожный звонок — кто бы это мог быть? Твои мысли отвлекаются на важную новость, и ты невольно резко вскакиваешь. Смесь шока и недоумения берет верх над всем этим непонятным приключением....
— Беру его! Сколько?
Любимыми словами торговца во всех мирах были не «Я тебя люблю», а «Почем?» «Беру» и «Сдачу оставь себе». Женщина в платке хитро блеснула черными восточными очами.
— Двести!
Сдурела бабка! Я бы поторговалась, но теперь богата до неприличия. Спасибо муженьку. Полезла в ридикюль и сунула в руку ей две банкноты.
— Сдачу оставь себе, — говорю слова любви на языке денег.
— Вай, вот дела! Сердечное тебе спасибо, девонька! Откроем с сыном свою лавку, заживем… — прилетело мне в спину. Я бежала со всех ног обратно к началу площади, где оставила экипаж.
Откроют лавку, только по сюжету это случилось бы через пару годков.
Зоосад и стрессующий Алфи остались в том же состоянии, в котором и были два часа назад. Только грива льва существенно уменьшилась. И ворота были открыты. По просторам парка бродили люди. А у вольера золотого льва столпилась целая толпа. То еще зрелище, полулысый самец льва.
— Я уж думала, ты не объявишься, — приветствовала меня Жозефина, перекрикивая гомон посетителей и отрывая взгляд от наручных часов.
— Если получится, дай слово, что заберешь обвинения, — выдыхаю рвано я.
А когда, кстати, мы с рыжулей перешли на «ты»?
— Не терпится на это посмотреть.
Я достала флакончик в форме сердца и щедро облилась душистым ароматом луговых цветов и непонятного мускуса.
Воняли они редкостно. У герцога чувства к Шарлотте настоящие, иначе подобными помоями он бы ни за что не надушился. Мужик! Респект!
— Как мне пройти к нему? — уточнила у опешившей от вопроса любительницы животных, кивая в сторону ничуть не смущенного вниманием зрителей Алфи, выдергивающего из гривы клочья.
— Сдурела? Он тебя задерет!
— Дай мне войти, — упрямо прошу рыжую.
Приправа из неизвестного происхождения парфюма должна сделать меня неугодной в пищу. Верно же?
— Нельзя, — Жозефина качает головой строго.
— Всю ответственность беру на себя.
До чего меня довела жизнь — по собственной воле лезу в вольер ко льву.
— Артефакт или чары, что-то ты же используешь, когда кормишь его и осмотр проводишь! С ними пустишь?
Через пять минут надеваю на себя странную на вид остроконечную шляпу в цветочек, которую мне выдала хозяйка зоосада и прохожу через задний вход на территорию царя зверей, усердно работающего над собственным облысением.
Да, нервничаю. Так, что коленки трясутся и ноги еле держат. Веры в то, что цветастый, аляпистый головной убор может меня сберечь, нет.
— Алфи, мой хороший. Не подведи, — приговариваю тихо.
