В этом драматическом произведении описывается невероятное путешествие одного парня по стране, забравшего его в неволю. В пути он управляет всеми делами и встречами, скрываясь от множества задач, чтобы встретиться с своей любимой — женой, которую он несет на руках уже год, словно время было на одну ночь....
Я облизнула губы. Нужно было как-то начать. Или врать, или уже сознаваться. Возможно, во всем.
— М-да... — Уставившись в пол, подруга подперла голову руками."
"Сейчас с нее можно было лепить женскую версию роденовского «Мыслителя». Даже выражение лица оказалось похожим.
— Я думала, что у меня с Пановым все сложно... — куда-то в космос протянула она. — Но, похоже, у тебя ситуация еще хлеще.
Я еще не понимала до конца, к каким Наташа пришла выводам, но с плеч словно булыжник упал.
— Папа говорил, что твои акционеры вместе с этим Буркиным.
Вместо ответа я пожала плечами.
— А как же твоя к нему «большая и светлая»? — Наташа подняла голову и не моргая посмотрела мне в глаза.
Даже не понять было, чего в этом взгляде больше: сочувствия или боли.
— А что с ней станется?..
Я не плакала на свадьбе. Не пустила ни одной слезы после нее в отеле. А сейчас глаза сами наполнились соленой влагой и переносицу обожгло болью.
— Не первый год, — растерянно развела руками. — Может, это уже диагноз. Может, я привыкла.
Еще несколько минут назад, до прихода Наташи, хотелось уснуть, чтобы ничего не вспоминать и не чувствовать, а сейчас изнутри рвалась целая волна. Будто плотина разрушилась. Дамбу взорвали.
— О боже, Лера!
Наташу просить не пришлось. Она сама обхватила меня руками, прижала к своей груди и, как маленькую, начала гладить по спине.
— Вот ты «счастливая». Бедная моя. Хорошая...
— Он тоже не хотел, — захлебываясь слезами, начала оправдываться я. — Пришлось решиться после больницы... Ни у меня, ни у Никиты не было другого выхода.
— Солнце ты мое. Это ж надо было так вляпаться.
— Так нужно. На год. Не до-о-ольше...
Слезы текли уже двумя ручьями. Я не пыталась сопротивляться самой себе. Не изображала сильную и гордую. Вместо борьбы вспоминала каждое прикосновение Никиты. В загсе, в ресторане, в отеле. Его почти черные глаза в зеркале, когда помогал мне расстегивать свадебное платье.
И выла. Навзрыд. Как не выла даже по приемным родителям.
— И ему, конечно, все это тоже тяжело, — почему-то произнесла Наташа.
— Он все еще жену любит. Я уверена, — вырвалось у меня с новой порцией сырости.
— Да... Несчастный. — Наташины руки на моей спине вдруг остановились.
