Автор
В Главе 876 открывались глаза — но это было трудное увлечение. Кожа тела ощущала мелкую дрожь и холода, заставляя Хаджара нервно сжать ладони в замок. Перепутанные мысли и последние крохи обморочного сна не помогали разобраться в реальности — где-то между болью груди и темнотой....
Согнувшись в три погибели, вытирая краем плаща льющийся со лба и груди пот, упираясь ладонями в колени, сплевывая слюной, он развернулся посмотреть на ржаное поле.
Едва ли минуту назад он подходил к избушке, когда вокруг был конец сбора урожая. Налитые жизнью колоски поднимались к небу и только и ждали, когда их соберут и превратят сперва в крепкую муку, а затем в пышный хлеб."
"Теперь же позади Хаджара простиралось только-только вспаханное поле.
— Как такое возм…
Острая боль ударила по ладоням Хаджару. Он поднял их к лицу и увидел характерные мозоли.
Калитка, закрывшаяся за спиной Хаджара, звенела колокольчиком и выглядела так же, как и должна была. Ладная, справная, украшенная резьбой с крепкой, надежной щеколдой.
Совсем не та рухлядь, которую увидел Хаджар по первости.
— “В мире смертных мы смотрим глазами и слушаем ушами, Северный Ветер“ — прозвучали в голове слова Степного Клыка.
— Смотри душой, — проворчал Хаджар. — легко сказать.
Игнорируя кота и пса, он подошел к бочке с водой. Только недавно он видел, что она была заполнена свежей дождевой водой. Теперь же она выглядела как затхлая, покрытая плесенью и тиной, вонючая жижа, в которой разве что лягушки не квакали.
— Не нравится моя вода, путник? — выглянула из горницы бабушка.
Хаджар, едва не теряющий сознание от вони, доносящийся из бочки, сжал зубы.
— Нет, бабушка, — покачал он головой. — Хозяин гостю всегда лучшее предложит, а гость — никогда радушного хозяина не обидит.
Хаджар снял с крючка черпак и, зачерпнув им жижу, закрыл глаза и вылил себе на голову. Ожидая худшего, он внезапно почувствовал как его раны затягиваются под остужающими, ледяными ласками чистейшей воды, которую он когда-либо ощущал на себе.
Открыв глаза, Хаджар вновь увидел ту же бочку, что и прежде.
— Раздевайся, путник, — бабушка подошла к Хаджару. В руках у неё вместо кувшина покоилась небольшая бельевая корзина. — Ты поле мое вспахал, я одежду тво в благодарность постираю. Пыльная она уже. Старая. Столько дорог ты в ней исходил, а сберег. Не дело, чтобы она в моей воде пропала.
