Автор
В Главе 876 открывались глаза — но это было трудное увлечение. Кожа тела ощущала мелкую дрожь и холода, заставляя Хаджара нервно сжать ладони в замок. Перепутанные мысли и последние крохи обморочного сна не помогали разобраться в реальности — где-то между болью груди и темнотой....
— Держи, — она протянула ношу Хадажру. Тот принял и едва не согнулся под общим весом, а бабушке, старенькой созданию, хоть бы что — даже не вспотела, пока несла. — Спрошу тебя, путник. Почему согласился?
— Вы меня от травы спасли, — объяснил Хаджар. — а, даже если и не так, то… мама меня с папой, хозяйка, так воспитали, чтобы на добро отвечать стократным добром, а за зло — десятикратным злом.
Бабушка только улыбнулась.
— Это не так звучит на самом деле, путник.
— М?
— Раньше говорили, на зло — стократным злом, а на добро — десятикратным добром…Да и сейчас, тоже, — она подошла к Хаджару и провела морщинистыми пальцами по щеке.
Хаджар вдруг понял, что по его щекам катятся слезы. А вместе со слезами уходят остатки боли, оставшейся по ушедшим родителям.
— Спасибо, бабушка, — поклонился Хаджар. — я пойду, согреюсь, поработаю.
— Иди.
Глава 924
Глава 924
До самого вечера Хаджар, по пояс раздетый, на морозе, занимался тем, что чинил и правил. Он рубил дрова, которые непонятно откуда взялись на заденем дворе. Затем простой, двуручной пилой, делал из них пусть и плохонькое, но подобие черепицы для кровли.
Взбирался по лестнице, бил молотком по гвоздям, счищал снег и продолжал процедуру по новой.
Затем он смастерил несколько новых ступеней, начал класть их к крыльцу, но потом понял, что это бесполезное занятие и, вооружившись топором, разломал почти полностью лестницу крыльца и основание и заменил их на новые, украсив их той простой резьбой, на которую был способен.
Затем, уже в ночи, под светом звезд, он правил забор. Все это время, что кот, что пес, следили за ним, а бабушка порой выносила во двор горячего отвара, который согревал дышащее паром от работы тело Хаджара.
Наконец, когда он поставил на место последнюю доску в заборе и вырезал на ней несколько символов-оберегов, то уже собирался позвать бабушку, но та стояла позади него.
Справа от неё лежал старый пес, а слева — черный, толстый кот.
Они больше не шипели и не рычали на Хаджара, а воспринимали его спокойно и с миром.
— Обереги? — удивилась бабушка, увидев работу Хаджара.
— Чтобы чужие и названные не приходили, — кивнул Хаджар.
— Тоже мама показала?
Хаджар только кивнул.
