Автор
Глава 1071 в "Сердце Дракона" оживляет мир погружением Хаджара в медитацию. Его тело растворяется в ветрах, сердцах и стенах замка — привычно и ново одновременно. В этот момент он понимает, что каждый звук и движение вокруг него составляют часть его самого.
Наступление Двух Тысяч!
Вновь за спиной Тана поднялось золотое воинство. Но на этот раз они не взмыли в небо на кровавом облаке. Нет, обнажив двуручные, золотые мечи, они начали сливаться с призвавшим их воином.
Клинок в руках легенды Ласкана сиял все ярче и ярче. Его металлический цвет постепенно менялся на ало-золотой. На цвет крови, пролитой на золото.
А затем, не сходя с места, Алый Мечник нанес титанический, разрывающий небеса и землю, рубящий удар. В момент, когда он занес меч над головой, золотой луч выстрелил в небо.
Огромная копия того клинка, который держал за рукоять Тан, рассекла небо и устремилась в жутком падении прямо на Хаджара.
Это действительно не было фехтованием.
И даже не походило на бой, который Хаджар пережил, благодаря все той же нейросети, с главой секты Черных Врат. Это не походило на схватку с Санкешем Солнцеликим.
Нет, это было что-то совсем иного толка.
Мастерство владения мечом переходило в подобных битвах на иной уровень. От фехтования, к глубине познания своего пути и мистерий.
И тот, кто опережал противника в этом и в том, какое количество энергии он мог скопить в себе, определяло победителя."
"Тан находился на уровне Безымянного и обладал истинным королевством, в котором объединил семь других.
Хаджар — на уровне Повелителя и владел истинным королевством, сложенным из двух.
Те два с половиной процента, которая показала нейросеть, были слишком щедры, но…
Но путь воина не ограничивался лишь его оружием и телом.
— Что делает этот мальчишка?! — кричал кто-то из Великих Героев на Ярости Смертного Неба. — Он должен использовать защитный артефакт, иначе ему не пережить подобного удара!
— В этом нет чести!
— К демонам твою честь, Балигор! Судьба Дарнаса зависит от того, уцелеет он сейчас или нет.
И вновь, лишь Кассий сохранял спокойствие.
— Вы смотрите на ученика Тирисфаля, собратья, — произнес старик.
— Велик…
Урнул собирался высказать свои сомнения в том, что юнец, не перешедший грань первого века жизни, достоин так именоваться, но замолк.
Не потому, что был чем-то удивлен или поражен.
Нет, просто слова, которые он произнес, почему-то не имели звука.
Как, впрочем, и все остальное.
