Хаджар Дархан, Безумный Генерал, прошел путь от принца до легенды, оставляя след крови и славы. Его жизнь — цепь противоречий: честь и предательство, доблесть и жестокость. Теперь, когда его эпоха близится к концу, предстоит узнать истинную цену его деяний и откроется, кем он был на самом деле.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Хаджар Дархан, Безумный Генерал, прошел путь от принца до легенды, оставляя след крови и славы. Его жизнь — цепь противоречий: честь и предательство, доблесть и жестокость. Теперь, когда его эпоха близится к концу, предстоит узнать истинную цену его деяний и откроется, кем он был на самом деле.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Кирилл Сергеевич Клеванский Самиздат подборки серии
Хаджар Дархан, Безумный Генерал, прошел путь от принца до легенды, оставляя след крови и славы. Его жизнь — цепь противоречий: честь и предательство, доблесть и жестокость. Теперь, когда его эпоха близится к концу, предстоит узнать истинную цену его деяний и откроется, кем он был на самом деле.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— и мы сможем ходить меж нами так, как ходили когда-то давно, когда сферы еще не разошлись друг от друга… Немного напоминает, как сжимается и разжимается сердце, да? Сердечный ритм Безымянного Мира…
— О чем ты говоришь, мудрец?
Мудрец лишь сверкнул глазами и задал встречный вопрос.
— Скажи мне, воин, тебе снятся сны?
Глава 1848
Странный вопрос. Он не помнил себя без снов. Но как и всегда, когда дело касалось Ляо Феня, перед ответом надо было хорошо подумать.
Когда мудрец говорил, то его слова становились трактатами, над которыми эпохами размышляли лучшие ученые Седьмого Неба. А когда задавал вопросы, то мог погружать ими в сомнения умы сильнейших правителей.
Так что несмотря на то, что Ляо Фень считался слабейшим не только среди старших, но и младших богов, он…
Генерал не знал, как правильно передать это чувство.
Если бы у времени было лицо, наверное, оно выглядело бы так же, как стоявший рядом с ним старик.
— Снятся, — кивнул генерал. — Иногда. Чаще, чем мне бы хотелось.
— Почему?
Генерал посмотрел на ту же птицу, что и Ляо Фень.
— Потому что страшно, — ответил он. — потому что на войне сны — это очень страшно, мудрец. Когда мы бились у Врат, день за днем, век за веком, эпоху за эпохой, то… к этому все равно привыкаешь. А сны… когда видишь их, они напоминают о всем том, что осталось позади. И это страшно. И больно.
Ляо Фень пригладил бороду и вытянул ладонь. Птица, взмахнув широкими синими крыльями, уселась на неё и посмотрела в глаза мудрецу. Её длинный хвост с волнистым оперением едва ли не касался травы.
— Знаешь, как зовут этого друга? — Ляо Фень провел пальцем по горлу птицы, и та довольно заклекотала.
Генерал помнил, что мудрец называл всех не иначе, кроме как — друг. Даже тварей Грани. Ляо Фень утверждал, что каждый, кто ходит по землям Безымянного Мира — друг. И себе и другим. Потому что их всех, как и близких друзей, объединяла общая цель, но что куда важнее — общая боль.
Генерал не понимал этих слов мудреца. И, тем более, он не понимал, что за боль могли испытывать одновременно простые смертные, боги, духи и демоны.
— Нет, — ответил генерал.
Ляо Фень слегка дернул рукой и птица, расправив широкие крылья, тут же воспарило куда-то в вышину открывшейся вселенной.
Да… иногда генерал забывал, что небо здесь, на Седьмом Небе (дурацкий каламбур…) лишь иллюзия.
— Кецаль, — произнес Ляо Фень. — Первая из птиц. Какие-то смертные называют его духом свободы, а другие — смерти. Но если честно, я не вижу разницы. Во всяком случае не в Безымянно Мире, друг мой.
Генерал не понял и этих слов. Но он уже давно привык к тому, что, порой, чтобы понять сказанное мудрецом, приходилось размышлять над услышанным несколько эпох.
