Автор
Мягкий голос мамы пробуждает атмосферу тепла и заботы, контрастирующую с ожесточением папули купленного мяса. В комнате царит напряженная неловкость, где каждое движение кажется неуместным. Постепенно мир возвращается к обычной суете, но острые раны днем снижены сердечком химеры — легендарного детектива в поисках его невиновного пути....
Будет хорошо, если до вечера разродится. Меня зовут господин Лерт, но молодые нервные отцы могут называть меня просто Фрэнк.
К своим обязанностям он готовился обстоятельно. Разложил на столе чистое полотенце, которое принес с собой в кожаном видавшем виды саквояже. Из него же вынул блестящие металлические инструменты, деревянную короткую трубку, несколько склянок с жидкостями, шприц в жестяной коробочке.
– В нем почти никогда нет нужды, – подмигнул он побледневшей Нари, с ужасом наблюдающей за приготовлениями.
В дом уже вернулись служанки, переселявшиеся на зиму в деревню. Они принесли таз, кувшин с теплой водой, полотенце, душистое мыло. Но господин Лерт тщательно вымыл руки куском серого мыла, которое тоже вынул из саквояжа. После накинул поверх костюма длинный халат из темной ткани.
– Давай-ка, девочка, осмотрим тебя, – и, предупреждая вопрос, готовый вырваться у Керина, объяснил: – Простите, прозвучало фамильярно.
Нари махнула рукой. Ей было все равно, лишь бы врач помог малышу поскорее появиться на свет.
– Думаю, на диване будет удобнее.
Нари вцепилась в руку Керина, она боялась, но понимала, что все здесь только хотят облегчить ей боль.
– Совсем не хочет есть, – сокрушенно сказал Керин. – Думаю, несколько ложек горячей свежей похлебки пошли бы на пользу, да, Фрэнк?
– Еще один сумасшедший папаша, – покачал головой господин Лерт.
– Значит… похлебка не пригодится?
Нари, хоть и пережидала очередную схватку, не могла не улыбнуться, глядя на обескураженное лицо мужа.
– Почему же! Пригодится! Я как раз не успел позавтракать! А времени впереди, чувствую, у нас еще много!
Осмотр длился недолго. Господин Лерт старался быть осторожным и не причинять Нари лишних страданий.
– Все хорошо, родная.
Однако лицо врача помрачнело. Он молча ушел мыть руки, вернувшись, присел на край дивана и сказал, глядя на Керина:"
"– Роженица совсем юная. Таз узкий. Схватки болезненные, но непродуктивные. Нам всем придется потрудиться. Впереди долгий день и, возможно, ночь.
