Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Может быть, родичи — ведь в самом деле, не взялся же он из ниоткуда.
— Нельзя разить зло, не запачкав манжеты в крови, — продолжала матушка Епифания. — Благая цель оправдывает любые средства.
Любые ли? Нет, не стану думать об этом. Я ничего не знаю о жизни. Наверное, они правы, а я… Нет, если я углублюсь в раздумья, запутаюсь окончательно.
Но все же в голове продолжали тесниться вопросы, не давали покоя, рвались на язык, и я выбрала самый безобидный:
— Так он не назвал учителя?
Глава 3
Матушка пожала плечами.
— Я не знаю. Об этом тебе стоило бы спросить инквизиторов. Думаю, делом некроманта занимался сам Первый брат. Хочешь, я договорюсь об аудиенции?
Я замотала головой.
— Правильно опасаешься, — сказала матушка.
На самом деле, не страх перед братьями останавливал меня. Я хотела бы забыть. Забыть этого человека с любопытным и насмешливым взглядом. Какая мне разница, кто его учил? Искать и карать зло — забота братьев, моя — нести в мир не кару, но свет. Каждому свое, в том числе и некроманту.
— Я не столь сурова, как братья, и дам тебе возможность меня переубедить. Боюсь, правда, что на самом деле это ты убедишься в моей правоте.
— Что вы хотите, чтобы я… Что я должна сделать?
— Грешника к очистительному костру провожает светлая жрица.
— Нет! — охнула я.
— А как же милосердие, о котором ты говорила? — строго спросила она. — Лишь слова?
— Не только слова, но…
— Одно короткое «но» способно перечеркнуть все сказанное до того.
Я кивнула. А потом нужно остаться, пока не догорит костер, молясь за грешную душу.
— В чашу последнего отпущения добавляют яд. Быстрый, он подействует до того, как загорится костер. Казнь, милосердная и без кровопролития.
Я ошарашенно посмотрела на нее, и матушка Епифания добавила, мягко улыбнувшись:
— Так делается всегда.
— Я этого не знала… — пролепетала я.
— Зачем бы тебе было об этом знать? — пожала плечами она. — Многие знания — многие печали. Мы все же служители света, и муки врагов не доставляют нам удовольствия. Но чернь жаждет отмщения, и она получает свое, видя то, что хочет увидеть.
Ее лицо снова посуровело.
— Так вот. Дитрих отказался от исповеди и покаяния, а значит, чаша последнего отпущения ему не достанется.
По спине пробежал озноб. Кажется, я начинала понимать, к чему она клонит.
