Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Дитрих выпрямился, потирая ушибленное бедро.
Я вжалась в ограждение беседки, сводя на груди обрывки рубахи.
— Вот значит как, — процедил он.
— Уходи!
Неужели я так ошибалась в нем? Неужели правы были старшие сестры обители, говоря, что внутри любого мужчины дремлет безмозглый самец лишь с одним желанием?
Неужели все, что было до того, — лишь изощренное притворство?
— Подумай, птичка. Хорошенько подумай, прогоняя меня. Или ты полагаешь, будто годишься на что-то еще?
— Как ты можешь… — Мысли метались, и не хватало слов.
— Ты не выживешь одна. — Его голос стал мягким, вкрадчивым. — Разве мало я для тебя сделал? Разве не заслуживаю благодарности?
— Разве благодарность обязана… — Губы тряслись, и выговорить фразу не получалось. — … быть… такой?
Я замолчала, в отчаянии глядя на него. Дитрих шагнул ко мне. Я вскрикнула:
— Нет!
Он усмехнулся.
— Раз так, ты мне больше не нужна.
Он отвернулся, одним рывком разорвал плети лозы, открывая себе проход, и скрылся в саду.
Я свернулась в клубочек на лавке, бездумно глядя ему вслед.
— Ну так умри, — раздался совсем рядом голос Дитриха.
Я перевела на него взгляд. Следовало удивиться, что он ответил на мои мысли, не слова, но сил на это не было. Не было сил и задаваться вопросом, как он опять оказался в беседке. Я же ни на миг не отводила глаз от проделанного в густых листьях прохода.
Уже не синее. Темное, грозовое. Тяжелое, готовое обрушиться на грешников громом и молниями.
Я села. В голове было пусто, как в пересохшем колодце. А Дитрих шагнул ближе, нависая надо мной.
— Или может, ты еще на что-то сгодишься?
Я кивнула, медленно, точно завороженная. Я не могу его отпустить! Не могу остаться одна в этом жутком месте!
— На колени и открой рот.
И столько власти было в его голосе, что я невольно подалась навстречу, в последний миг остановившись. Слишком уж несуразным был приказ.
— Зачем?
Дитрих ухмыльнулся, по-прежнему глядя на меня сверху вниз. Никогда я не видела у него такого взгляда и такой ухмылки — но долго ли я знала его? Рука тяжело легла мне на затылок, понукая, и чтобы не ткнуться лицом Дитриху в пах, я шарахнулась. Толкнула его в живот и лишь спустя секунду поняла, что делаю.
