Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Неужели из-за моей медлительности случилось непоправимое?
— Что там? — повторила я.
— Уже все. Ты ничем не поможешь. Только расстроишься.
— Да что там?! — я вывернулась из его объятий, готовая снова бежать.
— Светлая сестра умерла. Та, которая сопровождала тебя у костра и затянула рану Первого брата.
Я хватанула ртом воздух.
— У… умерла?
Епифания? Да, она была немолода и частенько жаловалась на старческую немощь, но на самом деле причин для скоропостижной смерти не было. Или мы не знали о них.
— Ее убили?
— Она умерла.
— Думаешь, специально? — оторопела я.
— Вряд ли. Всего лишь природа человеческая. Король молод, принц тоже, а советники, те, что были вчера, больше заботились о своих семьях и приближенных. Да что далеко ходить, мы с тобой утром были заняты друг другом…
Я опустила голову.
— Только не вздумай себя винить. Ты не можешь проконтролировать все.
Я кивнула. Хотя на самом деле вина кольнула грудь — пусть даже разум понимал, что я не могла помнить обо всех обитателях дворца и заботиться о них.
— А я, вернувшись, тоже даже не подумал, что королевскому целителю могли не сообщить.
— Потому что молод, — хмыкнула я.
— Именно, — кивнул он. — Вот так и вышло…
Дитрих взял меня под локоть, повлек по аллее.
— Как она умерла? — спросила я.
К стыду моему, растерянность и жалость — все же я очень долго знала Епифанию — в моей душе мешались с облегчением. Больше не надо объяснять маме, почему я не хочу видеть сестру, что меня вырастила. И рассказывать, что между нами произошло, выбирая слова, тоже не придется. А что до прощения — теперь судьба ее не в моих руках, и тот судия будет беспристрастней и справедливей меня. Как и с моим отцом, смерть списала все счета.
— Ты хорошо ее знала? — спросил Дитрих.
— Она вырастила меня.
Дитрих завел меня в беседку, обняв, усадил к себе на колени.
— Соболезную.
— Ничего. — Я обняла его в ответ, ткнулась лицом в шею. Наверное, королева, увидев нас, снова попеняла бы мне, что веду себя как крестьянка. Сама-то она всю жизнь при нас говорила отцу «вы» и позволяла себе разве что коснуться его руки.
Хорошо, что я не королева. Хорошо, что есть кому меня обнять, когда плохо, и мне есть кого обнять, когда хорошо.
