Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
— Речь идет о душе, и в сравнении с ее спасением голые телеса…
— Даже если это первые голые мужские телеса, которые ты видишь, сестра? — смех черного, хриплый и страшный, хлестнул, точно плеть.
Я стиснула зубы. Каков бы ни был этот человек, дело касается спасения души. Моей гордыне здесь не место.
Стражник отодвинул меня, будто куклу. Ударил черного. В этот раз узник не вскрикнул.
— Хватит! — Я схватила стражника за плечо, оттаскивая. — Я сказала, оставьте нас!
— Зря вы так, сестра. Он под пыткой глумился над нами, и над вашим добросердечием только поглумится.
Я вскинула голову.
— Я пришла сюда исполнить свой долг, и я его исполню.
Стражник усмехнулся. «Пой, птичка, пой. Посмотрим, надолго ли хватит твоего рвения», — было написано у него на лице. Я изобразила самое непреклонное выражение, на которое только оказалась способна. Да, я совсем недавно приняла посвящение, и этого человека следовало бы исповедовать сестре Елене.
Этот некромант был воплощенным злом, но сейчас мне хотелось ударить стражника, а не его.
— Что ж, воля ваша. Стучите, если что. — Стражник воткнул факел в крепление на стене.
Скрипнули петли, стукнула дверь. Я осталась наедине с узником.
Сердце подпрыгнуло к горлу, мешая дышать. Я вскинула голову. «Я пришла сюда исполнить свой долг, и я его исполню».
Черный медленно, с видимым усилием, сел на нарах. Откинул со лба волосы, открывая лицо — лицо молодого мужчины. Если бы не опухшая скула и тонкая струйка крови от разбитой губы, его можно было бы даже назвать красивым. Разве злу не полагалось наложить на него свой отпечаток? Разве некромант может быть таким…
Я заставила себя выкинуть из головы неуместные мысли. Поговорю о них на исповеди с матушкой Епифанией, но сейчас я здесь за другим.
— Извини, что не могу приветствовать тебя стоя, как подобает, сестра.
«И слава Пресветлому», — едва не вырвалось у меня. Не хватало еще, чтобы он встал, явившись во всей красе. Щеки обожгло, и я поспешила выбросить из головы грешные помыслы.
— Твои братья слишком усердно пытались наставить меня на путь истинный. — Голос черного окреп, обретя силу и из хриплого карканья превратившись в глубокий низкий баритон.
Я посмотрела ему в лицо — ни раскаяния, ни страха.
